С мгновение девушка смотрела на Галдара, словно не узнавая, — перед глазами ее витали совсем другие картины; затем она слабо улыбнулась, еще раз вздохнула и вернулась к действительности.

— Собирайте войска. Капитан Самоал, обратитесь к ним, пожалуйста. Скажите им правду относительно того, насколько опасно это назначение. Некоторые даже могли бы его назвать самоубийственным. — Она улыбнулась лучнику. — Я никого не заставляю участвовать в этом походе. Пусть те, кто пойдет, сделают это по своей воле.

— Пойдут все, Мина, — спокойно проговорил минотавр.

Девушка обратила на него обрадованный, сразу засиявший взор:

— Если так, то силы будут чрезмерно велики, что тоже неразумно. Такими силами нелегко управлять, они не могут передвигаться достаточно быстро и тайно. Со мной отправятся мои собственные рыцари, конечно; и отбери пять сотен лучших пехотинцев, Галдар. Те, кто останется, будут, как и прежде, сражаться здесь, с ними будет мое благословение. Осада Оплота должна продолжаться.

Галдар непонимающе замигал:

— Но, Мина, ты что, не поняла? Таргонн отдал приказ генералу Догаху принять на себя командование осадой Оплота.

— Генерал Догах получит новый приказ, которым ему будет предписано развернуть войска в южном направлении и как можно скорее перебросить их на Сильванести.

— Но... — Галдар ничего не понимал, — откуда поступят эти приказы? Не от Таргонна же. Ведь нас он отправляет на Сильванести, чтобы просто избавиться от тебя, Мина.

— Я говорила тебе, Галдар, что поступками Таргонна управляет Единый Бог, хотя сам Таргонн об этом и не подозревает. — Мина потянула из-за пояса свиток с приказом Миллосу и поднесла его поближе к свету. Имя Таргонна, написанное крупными черными буквами, отчетливо красовалось внизу листа рядом с его красной печатью. Мина указала на строчки, покрытые пятнами крови Миллоса. — Что тут написано, Галдар?

Озадаченный минотавр поднес бумагу к самым глазам и стал читать в точности то же самое, что прочел в первый раз:

— «Настоящим Повелителю Миллосу предписывается...» Но тут внезапно слова стали расплываться и переползать с места на место. Галдар закрыл глаза, снова открыл и протер их. Буквы продолжали скользить по пергаменту, на котором черные чернила перемешались с пятнами крови.

— Так что же там написано? — спросила Мина еще раз. В горле у Галдара что-то забулькало, и вместо громкого ответа получился только хриплый шепот.

— «Настоящим генералу Догаху предписывается передислоцировать свои силы в южном направлении и как можно скорее завершить их переброску в Сильванести». Подписано именем Таргонна.

Почерк принадлежал Таргонну. В этом не могло быть никаких сомнений. Его подпись была на месте, его печать тоже.

Мина аккуратно свернула пергамент и засунула его в футляр:

— Я хочу, чтобы ты сам лично доставил этот приказ. Потом догонишь нас на южной дороге. Я покажу тебе маршрут, по которому мы отправимся. Самоал, в отсутствие Галдара ты будешь моим помощником.

— Можешь располагать мной и моими людьми, Мина, — отвечал капитан Самоал. — Мы последуем за тобой даже в Бездну.

Мина задумчиво посмотрела на него:

— Бездны больше нет, капитан. Та, которая правила там, ушла, чтобы никогда не возвращаться. Мертвые теперь имеют свое царство, в котором им позволено продолжать служить Единому Богу.

При этих словах взгляд Мины скользнул далеко, ее глаза обежали горы, долину, солдат, которые свертывали лагерь.

— Мы выступаем утром. Поход займет у нас две недели. Отдай необходимые распоряжения. Мне необходимо, чтобы наш отряд сопровождали два фургона. Когда все будет готово, дай мне знать.

Галдар отдал офицерам команду построить людей и вернулся в палатку Мины. Она опять склонилась над картой, маленькими камешками отмечая на ней некоторые точки. Присмотревшись, минотавр увидел, что многие камешки сосредоточены в местности под названием Блотен.

— Ты присоединишься к нам вот здесь, — указала Мина на один из камешков. — По моим подсчетам, тебе потребуется два дня, чтобы добраться до генерала Догаха, и три дня — на обратный путь. Единый Бог поможет тебе, Галдар.

— Пусть Единый Бог охраняет тебя, Мина, до моего возвращения.

Ему пора было уходить. До наступления сумерек он мог преодолеть еще много миль. Но уйти было нелегко. Минотавр не мог представить дня, когда он не будет видеть ее янтарных глаз, не будет слышать ее негромкий голос. Внезапно нахлынули мысли об одиночестве, и он почувствовал себя маленьким, несчастным, дрожащим от страха и холода, как новорожденный теленок.

Мина положила ладонь на его руку, ту самую, которую вернула ему, и произнесла:

— Я буду с тобой везде, куда бы ты ни пошел.