его хотели подготовить для выступления с симфоническим оркестром. Его преподаватель

и слышать не хотел, чтобы Петя куда-то уезжал!

Миша позвонил по московскому телефону. И услышал:

– Деньги на билет до Вологды есть?

– Найдутся.

В трубке послышались гудки.

…Не раз потом мы будем вспоминать любимое Кожиновское выражение: «Надо сде-

лать усилие». Видимо, это был принцип его собственной жизни. Но и от других требова-

лось то же. На семейном совете решили, что Миша сначала поедет один - найдет работу.

Потом поменяем квартиру.

В Вологде у нас никого не было. Правда, знакомый физик Володя ездил от своего

научного института на вологодскую мебельную фабрику «Прогресс» налаживать аппара-

туру, с кем-то там познакомился. Но не до такой же степени, чтобы просить постоя для

приятеля! Да еще такого... в поведении не предсказуемого. Мы видели, что Володя бои-

тся. Но, человек мягкий, не смог отказать! Миша не подвел.

Устроился слесарем на «Прогресс» и при первой возможности перешел жить в ра-

бочее общежитие. А через некоторое время его нашел человек «от Кожинова» - сотрудник

общества охраны памятников истории и культуры, молодой поэт Михаил Иванович

Карачев. Разговорились, понравились друг другу. Ему Миша посвятит стихотворение

«Ослепший лебедь», в котором есть такие строчки:

Лики храмов бревенчатых,

Слушайте голос заутрени.

Возвратилась душа моя к вам,

На последний поклон.

(Когда через год мы всей семьей переедем в Вологду, наша квартира будет украшена

богатым набором фотографий из фонда общества охраны памятников от Миши Карачева -

«Лики храмов бревенчатых»).

....В областной партийной газете «Красный Север» Михаилу сделали подборку сти-

хов. Новым сантехником заинтересовался сам директор фабрики, Герой Социалистичес-

кого Труда Степанов. Вызвал к себе, спросил о зарплате. Это был, конечно, мизер.

– Небось, если тебе в другом месте дадут на червонец больше, сразу побежишь? – за-

метил директор.

– Если мне платят на червонец больше, значит, больше уважают мой труд.

Степанов некоторое время шагал по кабинету. Потом сказал:

– Мы шли туда, куда нас пошлют.

– А мы шли туда сами, - парировал сантехник.

Ответ понравился.

– Иди к коменданту общежития, скажи, что я велел найти тебе комнату.

(«Это был властительный самодур, - вспоминал о Степанове муж. – Но, как истин-

ный воспитанник сталинской эпохи, не боялся брать на себя ответственность и слов на

ветер не бросал. Умный ничего не сделает там, где поможет вот такой...»)

Комендантом оказался милейший старичок Иван Федосеевич. Они прошли по пер-

вому этажу, Миша облюбовал комнату бывшей парикмахерской. Выпили с Иваном Фе-

досеевичем по рюмцу... Теперь Миша жил среди зеркал, один, сам себе хозяин. Это при-

несло ощущение защищенности. Односменная работа помогла вжиться в литературный

18

режим. С оказией мы переправили ему из Перми пишущую машинку. В свободное время

гулял вдоль берега реки и смотрел на церкви.

Писал домой шутливые письма: «Избави боже от тоски - ходить в сортир по-воров-

ски!» (В общежитии не работала канализация, и люди бегали в кусты на так называемое

Поле дураков - пустырь напротив, где собирались алкоголики.)

* * *

Облака, облака...

Над летящими в хмарь колокольнями

Ветры гонят и гонят

Остатки легенд и былин.

Чем-то вы мою жизнь,

Мою ниву судьбы так напомнили,

Сиротливые церкви

И тучи в бездонной дали.

Чувство вечных утрат,

Непонятно каких опасений,

Разобрать не могу –

На каком языке говорят,

Будто я, проходя,

Упаду в гололедье осеннем,

И прольется навек

Невзначай опрокинутый взгляд.

Мокрый снег полетит

На ресницы

Так грустно, так цепко!

Поплывут облака,

Осенив мой печальный удел.

А над берегом так же

Стоять будет русская церковь,

На которую я,