РАДУЙСЯ, ЧЕЛОВЕК

Цикл «Радуйся, человек»

необычен в творчестве поэта.

Прежде всего, не свойственный,

казалось бы, ему способ

стихосложения: верлибр. Он

появляется впервые в стихах

Михаила Сопина незадолго до

освобождения из лагерей, в

цикле «Радуйся, человек»

достигает наиболее полного

выражения и потом исчезает

вообще, уступая место

песенной интонации, раз-

мышлениям, афористичности,

где каждая строка имеет точную рифму.

Нигде больше поэт не будет в такой степени выступать как живописец. По сути, это

развернутая выставка картин, набросков, зарисовок, где много звуков, пауз, цвета и света.

В стихах совершенно очевидно просматривается город Пермь начала 70-х, ими даже мож-

но пользоваться как путеводителем. Здесь и новая Пермь, и старая, ее окраины... «Прико-

ванные к фундаментам домов одиноких гиганты», «лес телевизионных вышек», «бледно-

зеленые, красные бесконечные гирлянды огней», «улица раскололась от трамвайной дуги»

и... «у крыльца незнакомого дома дрожат две росинки собачьих глаз». Город фантастиче-

ский, «лабиринты развалин немых», и все же автор признается, что он «именно к этой

жизни примерз, как к дереву лист». Обращает на себя внимание часто повторяющийся

образ женщины, идущей за детской коляской - в эти годы у Михаила Сопина родились

сыновья. Для большинства неожиданным будет цикл «Детский альбом».

Все это не случайно. Впервые после 15 лет заключения поэт получил свободу. Он не

просто вырвался из зоны - сменился гражданский статус, семейное положение, все-все...

218

И ему хочется увидеть, прочувствовать, запечатлеть эти ощущения, отыскать в новой

жизни свое место.

Несмотря на тревожный настрой, цикл в целом светлый, какой-то «ожидающий».

Эпиграфом к нему можно поставить оставшуюся на полях этих стихов запись:

«Радуйся, человек. Все, к чему прикасаешься, сохранит след твоего прикосновения».

* * *

Это - не город.

Это лабиринты развалин немых.

Судьба моя в нем -

Трещина в высохшем илистом дне.

Словно босыми ногами

По стальной пробираюсь стерне.

И бесследны раздумья мои.

И дорога моя далека.

И красные кляксы следов

Уносит ветер

В дрожащих руках.

* * *

Это в меня

Входит город в огнях.

Звезды светят,

Бьется ветер,

Падают листья в меня.

Разноголосый грохот буден,

Черные воды речки,

Смытый ивняк,

Плачущие и улыбающиеся люди -

Это в меня.

* * *

На мокром циферблате -

Первый час.

Бывают ночи -

Шутит память с нами.

Мне кажется,

Что я иду сейчас

По городу моих воспоминаний.

Иду, и не уверен, что ты ждешь.

И под шаги слагаю:

«По-до-жди».

И падает такой же точно дождь.

Пусть никогда не старятся дожди.

* * *

Бледно-зеленые, красные...

Бесконечные гирлянды огней,

Рассекая сугробы,

Убегают вдаль.

Тонким слоем лака

219

На асфальте вода.

Вечер прекрасный.

В зависимости от освещения

Глаза, лица, улыбки -

То синие, то зеленые, то красные.

Порхающие руки,

Словно экзотические птицы,

Не боящиеся людей,

Бороздят разноцветный воздух.

И только в темных переулках

В устоявшихся лужах

Лежат отраженные звезды.

* * *

Как невидимки,

В тумане

Кряхтят и покашливают машины.

На белой палитре -

Продолговатые желтые капли:

Это из невидимого

Рождается крик петушиный.

И нигде,

Совершенно не видно нигде

Ни огней, ни домов, ни прохожих.

Только звуки.

Вот еще где-то шорох невидимый вырос.

Странно.

Будто присутствуешь

При сотворении мира.

* * *