– В чем дело? – спросил Кильвинский, поднявшись на три ступеньки. Фуражка его на серебристой копне волос держалась как влитая.

– Пришел я, значит, домой, а в доме вижу мужика. И даже не знаю, кто таков будет. Он сидел, значит, там и глядел на меня, а я испужался и побег прямо сюда вот, а потом дальше, вон в ту дверь, и позвонил по соседскому телефону, а пока вас дожидался, значит, все внутрь поглядывал, а он сидит там и качается. Боже ж ты мой, думаю: помешанный. Молчит, сидит и качается.

Гус непроизвольно потянулся к дубинке и вцепился пальцами в пазы на рукояти, ожидая, какой первый шаг предпримет за них Кильвинский. И был немало смущен, осознав, что испытал облегчение, когда Кильвинский подмигнул ему и произнес:

– Ты, напарник, оставайся здесь – на случай, коли он попытается выбраться в заднюю дверь. Там забор, так что ему придется поспешить обратно. Парадный вход – это единственное, что ему остается.

Спустя несколько минут Гус со стариком услышали крик Кильвинского:

– Ладно уж, сукин сын, выметайся и не вздумай возвращаться!

Хлопнула задняя дверь. Затем Кильвинский откинул москитную сетку и сказал:

– О'кей, мистер, можете войти. Он убрался.

Гус направился следом за ссутулившимся стариком. Вступив в прихожую, тот снял с головы измятую шляпу.

– Он, конечно, убрался, на то вы и начальство, – сказал старик, но дрожать не перестал.

– Я запретил ему возвращаться, – сказал Кильвинский. – Не думаю, что он когда-нибудь объявится еще в ваших краях.

– Да благословит вас всех Господи Боже, – произнес старик, направился, шаркая, к задней двери и запер ее на ключ.

– Давно пил в последний раз? – спросил Кильвинский.

– О, пара дней уж минула, – ответил старик, улыбнувшись и обнажив почерневшие зубы. – Со дня на день, значит, чек должен по почте прийти.

– Что ж, все, что тебе сейчас нужно, – это чашка чаю да немного сна. А завтра почувствуешь себя гораздо лучше.

– Благодарю вас, значит, всех без исключения, – сказал старик, а они уже шагали по щербатому бетонному тротуару к своей машине. Кильвинский сел за руль, тронул с места, но так и не проронил ни единого слова.

Наконец Гус сам прервал молчание:

– Должно быть, для алкоголиков их белая горячка сущий ад, а?

– Должно быть, – кивнул Кильвинский. – Ниже по улице есть одно местечко, где мы можем выпить кофе. Он так плох, что годится разве что для севшего аккумулятора, зато бесплатный, как и пончики к нему.

– Мне это по вкусу, – сказал Гус.

Кильвинский остановил машину на захламленной автостоянке перед буфетом, и Гус отправился внутрь, чтобы заказать кофе. Фуражку он оставил в машине и теперь чувствовал себя ветераном, решительно входя в кафе, где смахивающий на пьяницу морщинистый тип с безразличным видом разливал кофе для трех завсегдатаев-негров.

– Кофе? – спросил тип Гуса, приблизившись к нему с двумя бумажными стаканами в руке.

– Да, пожалуйста.

– Сливки?

– Только в один, – ответил Гус. Пока продавец цедил жидкость из кофейника и расставлял по стойке стаканчики, Гус сгорал от стыда, пытаясь решить, как бы подипломатичнее заказать бесплатные пончики. Нельзя одновременно не быть нахальным и хотеть пончик. Насколько было бы проще, если б они попросту оплатили и кофе, и пончики, подумал он, но тогда это шло бы вразрез с традицией, если же ты совершаешь нечто подобное, то рискуешь стать жертвой слушка о том, что с тобой бед не оберешься.

Продавец решил эту дилемму без труда:

– Пончики?

– Да, пожалуйста, – сказал Гус с облегчением.

– С шоколадом или без? С глазурью кончились.

– Два – без, – ответил Гус, понимая, что Кильвинский вряд ли одобрил бы его выбор.

– Крышечки дать?

– Не нужно, справлюсь и так, – сказал Гус, но спустя мгновение обнаружил, что в здешних буфетах подают самый горячий кофе во всем Лос-Анджелесе.

– Действительно горячий, – слабо улыбнулся он на случай, если Кильвинский видел, как он пролил кофе на себя. От внезапной вспышки боли лоб его покрылся испариной.

– Жди теперь, пока тебя поставят в первую смену, – сказал Кильвинский. – Когда-нибудь зимой, уже за полночь, как раз когда мороз поддаст перцу, этот кофе так запалит тебе нутро, что никакая зимняя ночь его не остудит.

Солнце коснулось горизонта, но жара не спадала, и Гус подумал, что «кока-кола» была бы сейчас куда более кстати. Он успел, однако, заметить, что полицейские – страстные любители кофе, а значит, и ему предстоит его полюбить, ведь как бы то ни было, а он собирается стать одним из них.