На утесе тропа ушла резко вниз, и, чтобы не упасть при спуске, приходилось ставить ребром подошвы ботинок. Иван пояснил, что можно было дойти и по грунтовке, но там сейчас по колено воды. К тому же лесная тропа вывела нас не в центр поселка, а прямо к дверям двухэтажного строения, за стенами которого тянулись бесконечные Ивановы дни и ночи.

Ни забора, ни собаки на цепи у дома не наблюдалось, что выдавало в хозяине презрение к иллюзиям стабильности и безопасности. Зато Иван тщательно вымыл сапоги в детской ванне у входа, прежде чем переступить порог.

– Не разувайся, – бросил он мне. – Сейчас на стол соберем.

Он познакомил меня с мамой, молчаливой старушкой с жаждой наживы в глазах. Она посмотрела на меня, потом на образок в углу комнаты, перекрестилась и ушла на кухню. Небольшая площадь дома была зачем-то поделена на несколько отсеков, в каждом из которых третий человек мог сесть только кому-то на колени. Вероятно, это профилактировало появление в жилище вредных компаний.

Минут через пять мама поставила на стол сковородку с картошкой и вскрытую банку тушенки. А Иван достал бутылку из-под скотча, в которой плескалась идеально прозрачная жидкость.

– Вода вон там, – кивнул он на бидон. – Разводи по себе.

И налил мне сразу полстакана. Я поблагодарил, попробовал картошки и сказал, повернувшись в сторону, где исчезла мама, что блюдо приготовлено великолепно.

– Да она к соседке пошла, – успокоил меня Иван и поднял стакан с чистым спиртом. – Давай за знакомство. И не переживай насчет запасов – у тебя теперь «все включено»!

Я выпил, как учили, на вдохе, закусил и вместе с летящим по венам теплом почувствовал, что снова начинаю исполнять социальные роли, от которых прибежал сюда из уютного и богатого города, вдребезги разломав свою жизнь. Вспомнилась мысль Дэна, что человек, который пытается нравиться официантам, навсегда останется рабом.

– Спасибо, – повторил я свое любимое слово-паразит и отодвинул тарелку. – Может, пойдем?

– Хозяин-барин, – он словно ждал этих слов, играя в хлебосольного крестьянина, встал и вышел на улицу. Я подхватил рюкзак и испытал легкую досаду, покидая натопленный дом.

Иван исчез в сарае и вынес походный рюкзак и весла. Мы прошли к подобию причала на берегу, где десяток лодок смотрелись печально, как руины римского форума в дождливую ночь. Посудины лежали вверх днищами или конвульсивно болтались на цепях, залитые дождями до самого борта. Иван привычно начал вычерпывать одну из казанок жестяным ведром.

– У тебя нога сорок пятая? – спросил он. – Я тебе попробую сапоги найти, без них простудишься быстро. В рюкзаке тебе жратвы собрал, дня на три хватит, потом я еще привезу. Сейчас еще канистру с водой возьмем, а с Ладоги не пей – тут целлюлозно-бумажный комбинат недалеко. Лодку я тебе оставлю, но по утрам на ней не ходи – течение сильное. Дрова там есть, если надо, я еще дам.

Его руки никуда не торопились, однако пятнадцать минут спустя я сидел в относительно сухой лодке, а вторая казанка тащилась за нами на веревке. Иван стоял и лихо толкался веслом, ведя нас сквозь камыши по невидимому глазу фарватеру.

– Вань, а тебе никогда не хотелось одному на острове посидеть? – спросил я.

– Зачем? – Он уже вставил весла в гнезда и сделал несколько неспешных гребков. – У меня и так дел невпроворот.

– Шлагбаум поднимать? Так сам же говоришь, что там не ездит никто.

– Дела всегда найдутся. Надо же все с умом делать. А вы, городские, все как заведенные носитесь, везде успеть хотите. А потом сюда приезжаете, язык на плече. В прошлом году вон на даче в Березово майор-гаишник повесился. Ему-то зачем? Не понимаю…

Ледоход в этом месте был неопасным, и мы за сорок минут пути потеряли причал из вида. Начинало смеркаться.

– Вон островок твой, – Иван направил лодку к небольшой шхере. – Запоминай, где причаливать, а то тут скалы везде. В такую воду перевернешься – раньше лета не найдут.

– А мне по фиг.

Иван нашел место, где камни были заботливо убраны от воды, вытащил лодку на едва проклюнувшуюся траву и намотал длинную цепь, служившую швартовом, на деревянный кол. Он поскакал вверх по камням, цепляясь руками за чудом проросшие здесь деревца, нырнул за какую-то скалу и удовлетворенно хмыкнул.