слово, а «Помоги!..» - глухо, с угасанием, потом - долгая пауза.)

Богема слушала, опрокидывала стаканы:

– Миша, это хорошо, но ведь это - тюрьма.

В Перми уже определились свои кумиры, своя поэтическая школа. Ми-

хаил писал в другой манере. Он был «не свой». К тому же его боялись: вче-

рашний «уголовник», непредсказуемый и непонятный.

Была и внутренняя, достаточно глубокая причина. Когда муж уехал

в Вологду, я стала разбирать рукописи и поняла, что цельную книгу по

требованиям того времени делать не из чего. Тюремное - нельзя. Новое...

почти все требует доработки. Я сложила рукописи в бумажные мешки и

перевезла в Вологду. В новой двухкомнатной «хрущёвке-пенале» хранить

10

их было негде, пришлось отнести в подвал. Однажды нашу сарайку раз-

грабили, мешки разворотили, листы разлетелись по подвалу...

Кое-что помню наизусть. Было длинное стихотворение... полностью его

не восстановить. Но вот эти строчки, смеясь, мы повторяли очень часто:

А котята: «Мяу!»

А котята: «Мяса!»

Кончен, кончен мясоед

Для кошачьих классов.

Нынче крысы ходят -

Шасть, шасть, шасть!

Нынче крысы в моде,

Нынче крысам всласть...

Это был период дефицита. Наш трёхлетний сын очень любил мясо, а

его не было. Я говорила, что посажу Петю на ступеньки у обкома партии,

научу кричать погромче «Мя-са!», а сама спрячусь рядышком в кустах.

Ещё была песня в народном стиле, мы мечтали, чтобы её исполнила

Людмила Зыкина. Песня мне очень нравилась, но мы потеряли текст. Я

помнила обрывки, стала просить Мишу восстановить. Не смог... Написал

другое - по-своему хорошо, но я хотела «то». Так и думали, что не найдётся

никогда... Вдруг в ворохе рукописей мелькнул старый листочек! И теперь

можно привести первоначальный текст полностью:

Пришла осенняя прохлада

Дорожкой белой под уклон

В мою единственную радость -

Так запоздавшее тепло.

Зачем-зачем легли туманы?

Зачем несбывшиеся сны?

Калина - горькая, как память,

Дожди, как слёзы, солоны.

Зачем осиновые листья

Качнул багровый ураган?

Зачем ты, иней серебристый,

Упал на дальние луга?

Перекликаясь с облаками,

Шумят снегов перепела!

Калина - горькая, как память,

Метелью белой зацвела.

...А тогда, четверть века назад, Миша пришел выпивший, с этой только

что сочинённой песней, пел её и упрашивал меня подобрать мелодию на

пианино, а я не умела... тыкал по клавишам одним пальцем и плакал. Стал

просить подыграть старшего сына, который учился во втором классе музы-

кальной школы, но тот тоже был беспомощен. Я потом серьезно поговорила с

Глебом, чтобы старался получше учиться, потому что у папы хорошие стихи

и песни, он сам записывать ноты не умеет, а кроме нас, ему помогать некому.

Некоторые стихи были политически небезобидными, и когда на смену

Брежневу пришел Андропов, Миша очень перепугался и хотел бежать в

лес (мы жили у парковой зоны), немедленно жечь рукописи. Дело было к

ночи. Я удерживала его, убеждая: огонь будет виден издалека, задержат -

11

причём не за политику, а за разжигание костра в неположенном месте. А

заодно и предметом сжигания поинтересуются...

Хотел покончить жизнь самоубийством - наглотался таблеток. Я вы-

звала «Скорую». Врач спросил о мотиве. «Стихи не печатают».
– «Хорошие

стихи?» - «Хорошие». Врач больше ничего не сказал.

Когда в очередной раз Михаил получил мощный «отпих» в Пермском от-

делении Союза писателей, принес домой стихотворение «Журавушки» и пла-

кал. Мне тогда казалось, что это последнее, что он написал в жизни:

Раньше было - сожгут на костре,

А теперь от пожарищ устали.

И ведётся отлов и отстрел

По поющим, отставшим от стаи.

Успокойся, душа, не боли!

В этой жизни случаются миги.

В Красной книге уже журавли.

В Красной книге...