та, имя в пермской журналистике. Младший сын, десяти лет, подавал на-

дежды в игре на виолончели, и его хотели подготовить для выступления с

симфоническим оркестром. Его преподаватель и слышать не хотел, чтобы

Петя куда-то уезжал!

Миша позвонил по московскому телефону. И услышал:

– Деньги на билет до Вологды есть?

– Найдутся.

В трубке послышались гудки.

...Не раз потом мы будем вспоминать любимое кожиновское выражение:

«Надо сделать усилие». Видимо, это был принцип его собственной жизни.

Но и от других требовалось то же. На семейном совете решили, что Миша

сначала поедет один - найдёт работу. Потом поменяем квартиру.

В Вологде у нас никого не было. Правда, знакомый физик Володя ездил

от своего научного института на вологодскую мебельную фабрику «Про-

гресс» налаживать аппаратуру, с кем-то там познакомился. Но не до та-

кой же степени, чтобы просить постоя для приятеля! Да ещё такого... в

поведении непредсказуемого. Мы видели, что Володя боится. Но, человек

мягкий, не смог отказать! Миша не подвёл.

Устроился слесарем на «Прогресс» и при первой возможности перешёл

жить в рабочее общежитие. А через некоторое время его нашёл человек

«от Кожинова» - сотрудник Общества охраны памятников истории и куль-

туры, молодой поэт Михаил Иванович Карачёв. Разговорились, понрави-

лись друг другу. Ему Миша посвятит стихотворение «Ослепший лебедь», в

котором есть такие строчки:

Лики храмов бревенчатых,

Слушайте голос заутрени.

Возвратилась душа моя к вам,

На последний поклон.

Позднее стихотворение вошло в поэму «Агония триумфа» (см. стр. 245

настоящего издания).

(Когда через год мы всей семьёй переедем в Вологду, наша квартира

будет украшена богатым набором фотографий из фонда Общества охраны

памятников от Миши Карачёва - «Лики храмов бревенчатых»).

...В областной партийной газете «Красный Север» Михаилу сделали

подборку стихов. Новым сантехником заинтересовался сам директор фа-

брики, Герой Социалистического Труда Степанов. Вызвал к себе, спросил

о зарплате. Это был, конечно, мизер.

– Небось, если тебе в другом месте дадут на червонец больше, сразу по-

бежишь?
– заметил директор.

– Если мне платят на червонец больше, значит, больше уважают мой труд.

Степанов некоторое время шагал по кабинету. Потом сказал:

– Мы шли туда, куда нас пошлют.

– А мы шли туда сами, - парировал сантехник.

Ответ понравился.

– Иди к коменданту общежития, скажи, что я велел найти тебе комнату.

(«Это был властительный самодур, - вспоминал о Степанове муж.
– Но,

как истинный воспитанник сталинской эпохи, не боялся брать на себя

ответственность и слов на ветер не бросал. Умный ничего не сделает там,

где поможет вот такой...»).

Комендантом оказался милейший старичок Иван Федосеевич. Они

18

прошли по первому этажу, Миша облюбовал комнату бывшей парикма-

херской. Выпили с Иваном Федосеевичем по рюмцу... Теперь Миша жил

среди зеркал, один, сам себе хозяин. Это принесло ощущение защищён-

ности. Односменная работа помогла вжиться в литературный режим. С

оказией мы переправили ему из Перми пишущую машинку.

Писал домой шутливые письма: «Избави боже от тоски - ходить в со-

ртир по-воровски!» (В общежитии не работала канализация, и люди бе-

гали в кусты на так называемое Поле дураков - пустырь напротив, где

собирались алкоголики).

* * *

Облака, облака...

Над летящими в хмарь колокольнями

Ветры гонят и гонят

Остатки легенд и былин.

Чем-то вы мою жизнь,

Мою ниву судьбы так напомнили,

Сиротливые церкви

И тучи в бездонной дали.

Чувство вечных утрат,

Непонятно каких опасений,

Разобрать не могу -

На каком языке говорят,

Будто я, проходя,

Упаду в гололедье осеннем,

И прольётся навек

Невзначай опрокинутый взгляд.

Мокрый снег полетит

На ресницы

Так грустно, так цепко!

Поплывут облака,

Осенив мой печальный удел.

А над берегом так же