Мне действительно становилось хуже. По озабоченным лицам медсестер, и выросшему рядом со мной медицинскому оборудованию, я поняла, что мои дела не слишком хороши. Уже третий день мне кололи антибиотики, но, похоже, результат был неутешительный, если даже не отрицательный. Заходил доктор, заглядывал мне в глаза, щупал пульс, и сосредоточенно качая головой, ушел задумчивый и недовольный.

Слабость, головокружение, тошнота, и ставшая неизменной невысокая температура. Я не знала, что со мной, но лучше мне не становилось. Я угасала. А медперсонал смотрел на меня в недоумении, не зная, чем помочь - их проверенные алгоритмы не работали. Бабушкина передача с едой лежала нетронутой. Больничная еда мне также не потребовалась.

– Гистероскопию делали?
– спросил врач на вечернем осмотре, все также задумчиво глядя на мою карту.

– Да, - отозвалась медсестра, - там все в норме.

– Температура?

– Держится.

– Хорошо, - он потер подбородок и вернул карту медсестре.
– Начните колоть преднизолон.

Они что-то делали, появляясь и исчезая в моей палате, как тени, а я уже даже не могла самостоятельно повернуться, когда мне нужно было сделать укол. Я больше не спала: то проваливалась в забытье, то вновь всплывала на поверхность.

– Нет, - захныкала я, когда кто-то потянул иголку из моей измученной вены.

– Я осторожно, - услышала я мужской голос, и открыла глаза. Его черты были неясными, да и я уже с трудом отличала явь ото сна. Я попыталась закрыть глаза и открыть их вновь, когда он легко подхватил меня на руки с кровати.

– Что ты делаешь?
– потрясенно прошептала я. Иллюзии меня еще не уносили ни разу. Холодный воздух коснулся моих освобожденных из-под одеяла ног.

– Мы уходим, - его голос был спокойным и сосредоточенным.

– Андрей, что ты тут делаешь?
– проговорила я, всматриваясь в его невероятное лицо.

– Спасаю тебя, - ответил он и заскользил со мной по коридорам.

– Зачем ты похищаешь меня из больницы?
– не успокаивалась я.

– Ш-ш, - зашипел он и приложил палец к моим губам. Мы как раз миновали дежурную медсестру и вышли сначала к лифтовому холлу и потом на лестницу.

– Я умираю, и ты решил меня обратить?
– предположила я.

– Нет, - ответил он и больше ничего не добавил.

Дальше я снова отключилась и пришла в себя, уже лежа на своем матрасе на чердаке.

– Зачем ты забрал меня из больницы?
– вновь возмутилась я, уже более осознанно. А потом, посмотрев на его совершенное лицо, добавила: - Зачем ты пришел? Ты ведь меня бросил.
– Это прозвучало и как упрек, и как надежда на то, что он возразит. Мое сердце застучало вновь, словно очнувшись ото сна от одного его присутствия.

– Я не могу просто смотреть, как ты умираешь, - хрипло проговорил он в темноту.

– Ты наблюдал за мной?
– я метнула взгляд в сторону подоконника, но мое сумасшедшее письмо лежало нетронутым на старом месте. Я вздохнула с облегчением.

– Иногда, - нехотя отозвался он.

– Мне так не хватало тебя, - мои пальцы нашли его руку и легонько сжали.

– Да что ты, - он высвободил руку, и в его глазах блеснула знакомая мне ярость.
– Наверное, поэтому ты в первую же ночь прыгнула в постель к Диме?

– Ты следил?
– ахнула я, не в силах добавить что-то еще от изумления.

– Да, потому что мне на самом деле тебя не хватало, в отличие от тебя, - презрение так и сочилось из его голоса.
– Но это к делу не относится, - перебил он сам себя.
– Тебе нельзя колоть антибиотики, это очевидно. Они тебя убивают, потому тебе и хуже. Своим лечением они едва тебя не угробили.

– Антибиотики? Но почему?
– пролепетала я, потрясенно глядя на него и переваривая услышанное.

– Потому что ты не человек, черт тебя дери!
– взорвался он.
– Я намекал тебе на это тысячу раз, но ты не слышала. Когда мы встречались, я неоднократно подумывал о том, чтобы предложить тебе руку и сердце.

– В смысле, выйти за тебя замуж?
– переспросила я, задыхаясь.

– Обратить, - его глаза сверкнули в опасной близости, губы надменно скривились.
– Сделать такой же, как я. Но когда ты так отреагировала на мою кровь, так неправильно, так...
– он выругался: - я понял, что это невыполнимая затея. Тебя нельзя изменить. В тебе уже течет иная кровь, и она не приемлет нашу. Ты - не человек, не совсем человек. Вот почему элементарные человеческие правила в отношении тебя не работают.