Что б я еще раз так набрался.

В какой-то момент боль отступила, а от виска по щеке скатилась капелька. Легкое покалывание подсказало, что это что-то чрезвычайно холодное, а чуткий слух - что это что-то зазывно булькает. Холодненькая бутылка с живительной влагой оказалась у меня в руках. А этот святой человек, прошипев до боли знакомое - "Пьянь" и, топая своими копытами, ушел из моей комнаты.

– Яночка,- все же сумел приподняться на локтях и приоткрыть глаза. Узкие щелочки реагировали на свет, но совершенно отказывались воспринимать реальность.

– Тамбовский волк тебе Яночка,- послышался до боли знакомый голос и я вновь рухнул на кровать.

Черт! А он что здесь делает?

На кухне что-то падало, кто-то матерился, а я лишь пытался вспомнить, что же вчера натворил. И, честно говоря, воспоминания меня совсем не радовали.

Ну что ж, вдох-выдох. Ааа, черта с два, башка сейчас раскалится, бесполезная штуковина. По-хорошему, оторвать бы ее к чертовой матери, все равно никакого прока.

Перевернувшись на живот, уткнулся носом в подушку. Боль немного отступила, дав на мгновение перевести дух, и накатила с новой силой.

Боже дай мне сил, и ума, и терпения побольше, и уж если на то пошло, пивка бы холодненького, а то, которое вручил мне Илья уже нагрелось и не приносило никакого удовольствия.

Сквозь подушку были слышны приглушенные шаги, и недовольный голос прорвался сквозь пелену боли.

– Лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути.

Ну, вот и чего хотел добиться этот стихоплет?

– Слушай ты умник, тебе в рифму или так отвалишь,- огрызнулся я и на этом запал иссяк.

– Для начала я бы хотел услыхать "Спасибо",- в ответ я что-то умудрился промычать, на том и порешили.

"Больше ни капли в рот",- в унисон с моими мыслями пробурчал друг, а я вновь провалился в такой долгожданный сон.

Следующие дни прошли в отупении. Голова не соображала, в мыслях крутилось лишь одно или, если быть точным - Одна, а к этой одной куча разных предположений. Куда она могла уехать? К родителям? К подруге? А может у нее есть... нет, как раз об этом-то думать и не хотелось, но навязчивая идея того, что моя малышка сейчас зажигает с каким-то имбицилом не оставляла в покое.

Илья пытался ввести в курс дела. Сейчас, пока из меня можно было вылепить все что угодно, дружище приспособил к своему делу и, в общем-то, вил веревки в свое удовольствие, пообещав уладить все с той фирмой, на которую раньше работал. А мне было плевать, механически отвечал на вопросы, и занимался делом, в то время, когда мысли летали где-то далеко от дебетов и кредитов.

Идти домой было совершенно не охота, и лишь оголодавший за время моего отсутствия кот рад был видеть своего непутевого хозяина.

Встречал как обычно у двери, подлизывался и, преданно смотря в глаза, мурлыкал что-то всю дорогу на кухню, похоже рассказывает, как провел день. С воем набрасывался на миску с едой, жевал с таким рыком и причмокиванием, словно я его неделями не кормлю. А вечерами глазастый слушал меня.

Как ни странно, за неимением нормального собеседника, я начал общаться с Белизом. Чувствую себя иногда идиотом, но это пушистое недоразумение так преданно заглядывает в глаза, что, кажется, он все понимает, мурлыкает в нужный момент, примостившись в изголовье кровати, и зарывшись мягкими лапками в волосы (детская привычка никуда не делась), идеальный слушатель. Да и ходить поутру по мне он не перестал, хотя зеленоглазое чудовище за последнее время отъелось и подросло, стало наконец-таки похоже на настоящего кота, а не на блохастого заморыша. Видела бы его сейчас Дынька, наверно бы накинулась с кулачками (на меня, конечно же) утверждая, что кормлю кота на убой.

Вот и этот вечер я проводил в уединении вместе с котом возле разобранного велосипеда. Давно уже хотел покопаться, а все руки не доходили. Вокруг разбросаны инструменты, разные детали, яркий свет помогает разглядеть все в мельчайших деталях, а старую футболку, надетую на меня, не спасет ни какой отбеливатель. Все как в старые добрые времена.

Столь сказочное уединение прервал звонок в дверь. Гул разносился по всей квартире, видимо звонили уже давно.

Нехотя поднявшись, я обтер руки об многострадальческую футболку и пошел встречать нежданных гостей. Белиз уже сидел на полочке и недовольно щурясь, шевелил усами, сделал стойку на дверь.

– Что животное,- потрепал кота по черному загривку,- сторожишь холостяцкую берлогу?

В ответ мне было недовольное фырканье и, демонстративно отвернувшись, это чудовище в нетерпении навострило ушки.

Не смотря в глазок (я был уверен, что это вновь Илья) открыл дверь и нервно икнул. Внутри накатывало желание закрыть эту проклятую штуковину и бежать, бежать, бежать...

Увы, это был не Илья и даже не воплощение всех моих теперешних грез. Эта скорей уж была из кошмаров. Идеально уложенные черные как смоль локоны, не яркий, но чертовски выразительный макияж, черное платье обтягивает стройную фигурку не оставляя простора фантазии (ну и славу богу), ножка облаченная в лаковые туфельки выстукивает непонятный ритм. В руках девушка из кошмаров держала бутылку дорогущего вина, о боже, за что ты меня так наказываешь?