Но тут Шаверни потихоньку попросил Аврору о чем-то, и та приблизилась к подруге, чтобы предложить ей передохнуть. Вдруг Флор, чей взгляд был обращен вверх, резко бросилась в сторону, увлекая за собой мадемуазель де Невер, и, очень бледная, упала в объятия Шаверни.

Никто еще не успел понять, в чем дело, когда раздался страшный грохот; испуг пригвоздил гостей к месту.

Тяжеловесная железная люстра сорвалась с потолка и полетела вниз. Пробив пол, она со страшным грохотом рухнула в свое гнездо в подвале, сделанное из балок и поперечных перекладин.

Упади она секундой раньше, и Аврора и донья Крус были бы раздавлены насмерть.

У всех вырвался крик ужаса. Мужчины бросились тушить не удержавшиеся на люстре горящие свечи и сбивать огонь с занявшихся кое-где пламенем обоев.

Не будь в зале регента, который сохранял полное хладнокровие, ни одна женщина не осталась бы здесь. В паркете зияла огромная дыра.

– Нынешним вечером Бог не мог допустить никакого несчастья, – сказал регент, пожимая руки Лагардеру и Шаверни и склоняясь перед мадемуазель де Невер. – Ужасное происшествие, но, слава Господу, все остались целы и невредимы!

– Происшествие? Вы думаете, это случайность? – спросил Анри у Сент-Эньяна, который буквально рвал на себе волосы от огорчения. – Вы уверены в своих людях?

У герцогини мелькнула догадка.

– О нет, – воскликнула она, – это невозможно! Это было бы слишком страшное преступление. Идемте-ка!

Она повела графа и герцога на второй этаж, в особое помещение, где находилась лебедка, с помощью которой поднимали люстру. Механизм был исправен, так что не оставалось сомнений, что падение люстры подстроила чья-то преступная рука. Злодей, разумеется, отлично понимал что делает.

Герцогиня решила допросить слуг, но по ее приказу явились не все. Не хватало двоих прелестных молодых людей. Их настоящие имена были Ив де Жюган и Рафаэль Пинто.

Жюган весь вечер неотрывно глядел в отверстие в потолке, держа руку на лебедке и выжидая подходящий момент, чтобы погубить Лагардера и его невесту. Граф никак не попадал в поле зрения, и он решил довольствоваться гибелью Авроры и доньи Крус. Находчивость и смелость Флор, которая заметила, что люстра заколебалась, спасла обеих девушек.

Когда Лагардер вернулся в залу, его глаза сверкали от ярости. Под его взглядом дамы вздрагивали и перешептывались, обмахиваясь веерами:

– Да это настоящий лев!

– И какой красавец!

Лагардер приблизился к регенту.

– Монсеньор, – сказал он. – Вы изгнали Гонзага. Но у него длинные руки, которые и из Испании дотягиваются до Парижа. Я чувствую, что, пока моя шпага не совершит над ним правосудия, и пока кровь Невера будет взывать к отмщению, бандиты по-прежнему станут похищать девушек у самых ворот Лувра, а люстры в домах моих друзей будут падать, как яблоки осенью.

– Если у Гонзага остались сообщники в Париже, – вспыхнул регент, – я отдам приказ, чтобы их нашли и живьем сожгли на Гревской площади.

– Это ничего не даст, ваше высочество. Я должен убить его! – вполголоса ответил граф.

Праздник закончился. Филипп Орлеанский удалился, и гости один за другим стали покидать особняк.

Сидя в карете рядом со своими женихами, Аврора и донья Крус думали о том, что Небо не могло подарить им двух часов счастья без того, чтобы эти часы не омрачала смертельная угроза. Аврора потихоньку заплакала. Но цыганка не могла позволить себе такую слабость: она была готова к борьбе.

Надеялся ли Лагардер, что его враги на время утихомирились? Неизвестно. Во всяком случае, последние события дали ему богатую пищу для размышлений. Граф видел, что с Гонзага пора кончать. Принц был далеко, но, тем не менее, Авроре угрожала постоянная опасность.

Анри решил обвенчаться с мадемуазель де Невер лишь тогда, когда он будет уверен, что ничто не нарушит спокойствия и счастья его жены. Аврора виделась с ним каждый день и была счастлива, но он знал, что эта идиллия может быть в любую минуту нарушена какими-нибудь мерзавцами, подкупленными его врагом.

Итак, у Лагардера оставалось только одно средство положить этому конец: он должен был уничтожить принца Гонзага. Для этого ему предстояло вернуться в Испанию и разыскивать там Филиппа Мантуанского, который, скорее всего, находился при королевском дворе; испанский монарх был так слаб, что этот пройдоха имел на него огромное влияние.

«Какая разница? – сказал себе Лагардер. – Если будет нужно, я убью его в присутствии короля».

Затея была дерзкая, но граф не привык отступать. Там, где потерпел неудачу весь мир, лишь он один мог дерзать и действовать.