Шрифт:
После короткой схватки, в которой изрядно досталось и шоферу, и Вовчику, и даже Филимону, который осуществлял общее руководство, Нюту все-таки удалось спеленать.
Дрожащий Кузя все видел из-за занавесочки, но выстрелить из плясавшего в руке пистолета так и не решился. Или не умел.
За высоким глухим забором среди поистине райских кущ стоял затейливый особняк Филимона, похожий на праздничный торт. Сквозь зелень ветвей белела парковая скульптура. Возле фонтана разгуливали павлины. За надежным забором пляжный фотограф жил так, как ему хотелось.
Покупатель и продавец сидели в креслах-качалках возле мраморного бассейна с черными лебедями. Покупателем был чопорный Вахтанг, а продавцом — Филимон, обрядившийся в парчовый халат и покуривающий сигару.
Вовчик, перебинтованный и заклеенный лейкопластырем, угодливо обмахивал хозяина опахалом.
— Солидно живете, Филимон,— процедил Вахтанг.— По-человечески.
— То, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги! — последовал философский ответ.
— Народная мудрость? — Вахтанг изогнул бровь.
— Не народная. Но мудрость.
Шурша гравием, подкатила черная «волга». Жердеобразный шофер, тоже в бинтах и пластыре, замер у машины с ключом в руке.
Вахтанг бросил взгляд на «волгу»:
— Мальчик хотел цвет бордо. Но черный — тоже солидно. Беру!
Он извлек увесистый сверток, но Филимон, заметив алчные взгляды своих подручных, поднялся:
— Пойдемте в мою хибарку, Вахтанг. Деньги не любят солнечного света.
— Как фотопленка? — Вахтанг улыбнулся своей княжеской улыбкой.— Боитесь, засветятся?
— Все может быть...
Тем временем Кузя штурмовал высокий забор филимоновской резиденции, не заметив таблички: «Осторожно! Злая собака!». А собака как раз ждала его по другую сторону забора — огромная, жуткая, вроде собаки Баскервилей. Сидела она, правда, на цепи, что оставляло страхагенту ничтожное пространство для маневра.
— Ух ты! Вот это собачка так собачка! — трусливо зачастил Кузя.— Какой большой друг человека! Ну что тебе, Чапа? Что ты хочешь, песик? Человечинки захотелось? Да тут есть нечего, сама посмотри. Кожа да кости. Только аппетит разгуляется...
Заговаривая зубы, Кузя попытался проскользнуть мимо собаки, но из этого ничего не вышло. Страшный пес погнался за ним. В отчаяньи Кузя завертелся вокруг пальмы, украшавшей участок. Гоняясь за ним, пес постепенно намотал цепь на ствол и жалостно заскулил.
— Ну вот...— отдуваясь, сказал Кузя. — Минутное дело! А то спрашивают: какая польза от пальмы? Очень ценное дерево!
И он осторожно двинулся в направлении виднеющегося особняка.
В роскошной гостиной завершалась сделка.
— Итак?..— Филимон положил на стол ключи от «волги».
Чопорный Вахтанг снова извлек свой сверток. В нем оказалась конфетная коробка «Ассорти», перевязанная ленточкой. Вахтанг дернул бантик, крышка слетела, и на стол высыпались пачки денег разного достоинства.
— Действительно, ассорти! Можно не считать?
— Считать — несолидно! — гордо ответил Вахтанг.
Филимон открыл ящик стола и единым махом сгреб все деньги туда...
...А вдоль особняка, с трудом продираясь сквозь колючие кусты цветущих роз, к «волге» подкрадывались Нюта и Кузя. Руки у Нюты были все еще связаны. Бесшумно они забрались в машину.
— Ключи!..— в отчаяньи прошептал Кузя, севший за руль.
— Руки! Быстро развяжите мне руки! — приказала Нюта.
Кузя начал судорожно ковыряться с веревкой...
...Чопорный Вахтанг протянул Филимону руку:
— Благодарю, дорогой! Вы солидный человек, с вами можно иметь дело!
— Я провожу вас,— скромно сказал Филимон,
Под руку, как; добрые друзья, они медленно пошли в сад...
...Веревка никак не развязывалась, хотя Кузя пустил в ход даже зубы. Нюта тревожно поглядывала сквозь открытое окно на аллейку.
— Разрежьте чем-нибудь! — тихо сказала она.
— Чем?! — Кузя беспомощно огляделся.— У меня ничего нет!
— Зажигалка!..— Нюта указала на электроприкуриватель, торчавший из приборного щитка.
Кузя рывком вбил зажигалку, а когда она выскочила, накалившись, стал суматошно тыкать ею в проклятый узел. Пошел легкий дымок...
...Вахтанг и Филимон приостановились возле куста роз.
— А этот экземпляр я получил из Канады,— со сдержанной гордостью сказал Филимон.— Думаю, таких роз нет на всем побережье!..