В конце ХVII века особенно популярным был "штейнкерк", обязанный своим наименованием бельгийскому городу Штейнкерку, при котором в 1692 году французы нанесли значительный урон англичанам. В этой кровавой битве французские офицеры, все как один, впервые применяли как часть своей униформы полузавязанные платки-галстуки.

Французский писатель Вольтер пишет об этом событии в своей рабо­те "Век Людовика Четырнадцатого": "Господин герцог, принц де Конде, оба господина из Вандома и их друзья при возвращении нашли вое дороги, забитыми толпами людей; радость и хвалебные возгласы дохо­дили почти до безумия, а женщины старались привлечь к себе взгляды победителей. Мужчины в то время носили кружевные галстуки, на завя­зывание которых уходило довольно много времени и усилий. Принцы в спешке, когда одевались к бою, повязали галстуки небрежно вокруг шеи; женщины теперь носят украшенные по этому образцу, называемое штенкерк или штейнкерк".

Штейнкерк со свободно свисающими концами, который носили как муж­чины, так и женщины, стал предшественником галстука в нашем сегодняш­нем понимании - как украшение воротника. Восемнадцатый век, рококо, отдавал предпочтение жабо, декоративной косынке из муслина или кру­жев, которая лежит на груди и закрывает застежку на мужской рубаш­ке. Жабо носят в течение двух столетий, с 1640 по 1840 год, в особенности в ХVIII веке, и позднее оно переходит в женскую моду.

Коллекционер галстуков фон Элькинг указывает, что именно со "штейнкерков и началась настоящая история галстуков".

В русском костюме галстуки стали возможны только после реформ Петра Первого и они стали обязательными на балах и приёмах. Тогда они назывались и галстук, и галстуг, и глаштук, и галстух, и даже гауздук /в переводе с немецкого это означало "шейный платок"/.

Французская буржуазная революция положила конец "аристократичес­ким финтифлюшкам". Галстук стал символом политических взглядов его владельца. В отличие от воздушных галстуков дворян, представлявших собой широкие платки из белой материи, революционеры из "третьего сословия" демонстративно носили галстуки из тяжёлых тканей, обозна­чая тем самым близость к народу и презрение к изнеженным аристо­кратам. Галстук чёрного цвета в форме широкой жёсткой повязки /"чёрный, как проклятье"/ в те годы стал символом протеста против всего, что олицетворяло старые монархические порядки и являлся сим­волом прогрессивных взглядов его владельца.

Так как вскоре все революционеры либо пошли на гильотину, либо заняли высокие государственные посты, то их чёрные галстуки спустя несколько лет превратились в символ высокого социального положения.

Во времена Наполеона Великого галстук превращается в непремен­ный атрибут мужской одежды и становится более демократичным, укора­чивается, его начинают изготавливать из более дешёвых тканей, вклю­чая цветные.

Затем галстук принял форму ленты и не завязывался, а крепился под воротником с помощью двенадцати булавок. Назывался такой галс­тук "пластрон".

Став повседневным предметом гардероба, галстук попал в руки при­хотливой моды, и эта капризная дама вдоволь покуражилась над ним. Так, от прусских офицеров и солдат мода требовала затягивать галс­тук столь туго, что нередко лицо приобретало зловещий багровый цвет, приводя тем самым "в испуг не только гражданских лиц, но и солдат неприятеля".

Конец ХVIII - начало XIX века можно назвать золотой эпохой галстука. Законодателями моды были английские денди, превратившие кусок материи на собственной шее в нечто исполненное самого глубокого смысла. Говорят, что знаменитый Джордж Брайан Бруммал, основоположник дендизма, уделял завязыванию галстука по... шесть часов в день! Прогрессивным мужчинам того времени была известна добрая сотня спосо­бов завязывания галстуков и шейных платков самыми разнообразными узлами, включая столь сложные, что завязавшему эту путаницу приходи­лось срезать вечером галстук при помощи ножниц.

Порой узел галстука достигал невероятных размеров, а способы за­вязывания были такими сложными, что на эту операцию уходило немало времени. Дело дошло до того, что в узел вплетали даже ленты, а на внутренней стороне галстука обязательно вышивалась монограмма его владельца. Герцог Виндзорский вошёл в историю моды тем, что предло­жил самые распространённые в мире обыкновенный и двойной узлы и поныне носящие его имя.

Начиная с 1825 года возникло даже несколько "учебников" по искус­ству завязывания галстуков и шейных платков. Знаменитый французский писатель Оноре де Бальзак опубликовал под псевдонимом целый трак­тат на эту тему под названием "Искусство завязывания галстука в шестнадцать уроков". В нём он давал читателям полезные советы и ут­верждал, что по галстуку нетрудно определить "кто есть кто". В своём трактате, написанном в 1827 году, писатель задумывается над эстети­ческими принципами ношения галстука. Для него он важнейшая и самая индивидуальная часть туалета.

По мнению Бальзака, посредством галстуков наиболее полно проявля­ется личность их владельцев. "Наша шляпа, костюм или обувь свидетель­ствуют от умении шляпочника, портного или обувщика. Эти составные части нашего гардероба уже были готовы, мы только их выбираем. Что же касается галстука - это уже обязано нашему вкусу, здесь следует с помощью фантазии своей создавать произведение искусства... В наших руках материал формируется, как мраморный обломок под долотом Фидия". И далее Бальзак продолжает: "Мужчина имеет ту же цену, что и его галстук. Посредством его владельцы раскрывают свою сущность, посредством него демонстрируют свой дух".

Как единодушно заявляли составители "учебников", в выборе галсту­ка и способе его завязывания особенности личности должны проявиться так же выразительно, как когда-то в складках античных одежд. Галстук гения, согласно этой теории, должен иметь "гениальный размах", а за­урядного человека можно было распознать по галстуку, завязанному безо всякой фантазии.

Галстук а ля Байрон имел нечто от духа великого поэта, если ве­рить автору "Учебника о галстуках", вышедшем в свет в 1828 году в немецком городе Ильменау и, разумеется, являющимся подражанием своим великим образцам в Лондоне и Париже. Вот что он пишет: "Во всём, что связано с гением лорда Байрона можно обнаружить определённую оригинальность. Поэтому мы не увидим в способе завязывания галстука славным поэтом ни красивости, ни аккуратности, как это приписывается людям модой.