Шрифт:
И она увидела, что Реймонд в ярости.
Глава 2
— Вы напрасно стараетесь убить меня взором, сэр рыцарь, — дерзко заявила Фиона, и не подумав опустить глаза. — Во всем виновата ваша собственная глупость.
— Виновата моя собственная глупость?!
— Ну вот видите, вы со мной согласны!
— Провалиться мне на этом месте! — Реймонд даже задохнулся от злобы, не в силах разглядеть черты лица Фионы под краем низко надвинутого капюшона. — Ты в своем уме, женщина?!
— Да, в своем! И он явно служит мне лучше, чем ваш!
— Мой?.. — Реймонд чуть не лопнул от ярости. Она что, принимает его за деревенского дурачка?!
— Но ведь это не я, а вы до сих пор валяетесь в грязи посреди дороги! — ехидно заметила молодая женщина.
— Тысяча чертей! — прокряхтел Реймонд, с трудом сев и кое-как поднимаясь на ноги.
Его свита спешилась, но предпочитала держаться в стороне, наблюдая за тем, как Реймонд снимает шлем и подшлемник.
— Нечего было кидаться под копыта! — Проклятие! Можно подумать, он нанимался к ней в воспитатели!
— А что еще мне оставалось делать? Стоять и смотреть, как ваши английские копыта топчут ирландских детей? — Убедившись, что жизнь Шинид вне опасности, Фиона моментально успокоилась.
— Я не видел никаких детей! — Рыцарь гневно сорвал рукавицы.
— Это только лишний раз подтверждает мою правоту, — заявила Фиона, подбоченившись. — Я всегда говорила, что англичанам угодно видеть лишь то, что они сами пожелают увидеть!
Ну вот, снова она говорит с ним как с идиотом! Реймонд почувствовал, что его терпение на исходе и он вот-вот сорвется.
— Слушай, милая леди… — зарычал он, но Фиона выразительно указала куда-то в сторону, и слова застряли у Реймонда в горле.
Он тупо уставился на обочину.
Фиона как ни в чем не бывало помахала рукой Шинид и ее дружкам. Все трое по прежнему сидели на земле и ошарашено таращились на дорогу. Шинид опомнилась первая. Она вскочила, потирая ушибленное место пониже спины, и возмущенно крикнула:
— Ты меня ударила!
У Фионы тоскливо сжалось сердце, хотя она понимала, что только чудом успела спасти свою дочь от ужасных копыт.
— В следующий раз будешь слушаться старших! — строго произнесла Фиона и наградила свою строптивую дочку самым суровым взором.
Шинид виновато потупилась, и вся троица бегом припустила подальше в лес. Оставалось лишь надеяться, что девочка сразу вернется домой, под опеку Коллин. Фиона вздохнула, не в силах подавить тревогу. Даже без помощи словоохотливой Шинид мальчишки украсят сегодняшнее происшествие сказочными подробностями так, что к вечеру вся деревня будет шушукаться о том, как по приказанию ведьмы земля разверзлась под копытами у англичан и поглотила всадников вместе с конями.
— Чем ты успела обидеть эту малышку?
Фиона растерянно обернулась. Обращенный на нее инквизиторский взор вовсе не располагал к откровенности, и она коротко ответила:
— Мне пришлось столкнуть ее на обочину. В этом не возникло бы нужды, если бы вы смотрели на дорогу! — «Или если бы Шинид не приспичило поупрямиться именно в этот момент».
— Но ведь ты тоже стояла на дороге! — нахмурился Реймонд, положив на седло свои рукавицы.
— Неужели вам удалось хоть что-то разглядеть из-под этой железной заслонки на вашем шлеме?
Рыцари из свиты дружно захохотали, и Реймонд сердито буркнул:
— У тебя слишком острый язычок, милая барышня!
— Ах, сэр рыцарь, это отнюдь не самый ужасный из моих недостатков! Если мне не изменяет память, совсем недавно меня обвиняли в том, что я не в своем уме!
Реймонд и сам не знал, злиться ему или смеяться вместе с остальными. Тонкая рука с удивительным изяществом поднялась к краю капюшона, и он невольно затаил дыхание в надежде увидеть лицо женщины. Плотная ткань накидки упала на плечи. На Реймонда посмотрели до боли знакомые голубые глаза. В тот же миг ему стало не до споров.
— Черт побери! — невнятно вырвалось у сэра Алека. Николай чертыхнулся на своем родном языке.
Но Реймонд не слышал их: ошеломленный красотой Фионы, он едва дышал. Глаза могли показаться ледяными, но в их загадочной глубине можно было различить доброту и душевное тепло. Реймонд и сам не понимал, что заставило его поверить в доброту столь язвительной и дерзкой особы, единственным неоспоримым достоинством которой можно было считать лишь внешнюю красоту. Черты лица молодой женщины поражали своей безупречной чистотой — так же, как нежная кожа. Шелковистая. Белая. Очаровательная.