— Она только и делала, что говорила целыми днями напролет!

Судя по тому, как закаменело его лицо, Фиона сделала неверный шаг, подвергнув сомнению аккуратность его матери. И все же она не спешила сдаваться:

— Но зачем ей было кого-то убивать?

— Ради денег!

— Она получила деньги и скрылась из города?

— Нет…

— Тогда почему ты так уверен в своей правоте?

— Потому что моя мать уже едва дышала, но продолжала до последней минуты повторять какие-то заклинания! Она верила, что это зелье ее вылечит!

— Но разве белладонна что-то лечит? — Фиона была потрясена таким невежеством. — Спроси у любого врача — он скажет, что белладонна действует исключительно как снотворное! — В это трудно было поверить. А она-то считала Реймонда де Клера одним из самых просвещенных людей своего времени! — Но ты не заставишь меня снова платить за чужие грехи, Реймонд! Тебе известен закон троицы? По нашим законам за любое зло человек платит трижды. И когда я пустила в ход свои чары и предала свой народ, я на три года лишилась колдовской силы! Ты хоть понимаешь, что это значит? Посвященный не может действовать кому-то во вред!

Фиона не обращала внимания на то, как душно стало в узком коридоре и как трещит и мечется пламя факелов, хотя воздух оставался неподвижен. В отличие от нее Реймонду стало не по себе.

— Если твоя мать приняла яд от непосвященной и заплатила за это деньги — значит, эта женщина, что называла себя чародейкой, попросту шарлатанка. Она, а не я!

— Она уже мертва, — выпалил де Клер. — Я об этом позаботился!

— Ты казнил ее без суда? — При мысли о том, что он так же просто мог лишить жизни и ее, у Фионы кровь застыла в жилах.

— Нет, почему же, суд выслушал все ее оправдания.

— Но ты судил предвзято, потому что хотел отомстить за мать. Не сомневаюсь, что расправа была суровой и жестокой. — Каждое ее слово было полно горечи. Она не оправдывала неведомую ей шарлатанку, претендовавшую на звание посвященной и обрекшую на смерть невинного человека. Но Фионе было страшно подумать о том, к каким новым жестокостям могут подтолкнуть де Клера горе и жажда мести. Нужно было во что бы то ни стало заставить его понять: нельзя судить обо всех посвященных по какой-то несчастной мошеннице, встретившейся ему на пути! — Настоящая магия требует чистоты помыслов и творится только во имя любви! Без этого не помогут никакие чары, заклинания и зелья. На словах я могу пообещать превратить тебя в птицу и зажарить себе на обед, но я никогда не сделаю ничего подобного! Неужели в твоих глазах я такая же негодяйка, как та женщина, что отравила твою мать? Скажи честно: ты видел, что я сотворила хоть малейшее зло?

— Нет, господи, конечно, нет, но…

Его нерешительность оскорбила Фиону до глубины души.

— Если ты не способен прислушаться к голосу собственного сердца, — сдавленно прошептала она, — значит, мы еще более далеки, чем я боялась. — Она сделала шаг в сторону.

— Фиона! — Потрясенный ее горем, Реймонд мигом забыл о собственном гневе.

— Ты поклялся в верности своему королю. Почему бы тебе не выполнить его приказ и не взять в жены одну из этих девиц? А меня оставить в покое!

— Нет, не уходи, наш разговор не окончен! — Де Клер попытался загородить ей путь.

— Не советую тебе становиться у меня на пути! — Как всегда, Фиона чувствовала себя оскорбленной. Англичанин не в силах скрыть свою страсть, но в то же время ненавидит ее, потому что предпочитает идти на поводу у своих заблуждений.

Реймонд протянул руку, чтобы схватить ее за плечо, и чародейка резко выставила перед собой ладони.

Де Клер ощутил сильный толчок в грудь и еле удержался на ногах, для чего ему пришлось отступить на несколько шагов.

— Не смей. Я тебя предупредила, — холодно отчеканила чародейка. Ей так и не хватило духу ударить в полную силу, так, чтобы он кубарем покатился по коридору.

— Я уже привык к тому, что от тебя можно ждать все, что угодно! — признался Реймонд, и в ее глазах вспыхнула такая отчаянная надежда, что он снова позабыл обо всем на свете. Де Клер осторожно двинулся вперед. Невидимый барьер исчез, рыцарь подошел к Фионе, поймал ее за руки и привлек к себе.

От волнения чародейку бросало то в жар, то в холод.

— Если бы ты хоть немного уважал меня, то не позволил бы себе ничего подобного! Ведь у тебя под дверью торчит целая толпа незамужних девиц…

— Не о них я мечтаю… — Реймонд провел руками по ее плечам, и Фиона слабо застонала в ответ, прижавшись лбом к его груди.

— Ты мечтаешь всего лишь о моем теле.

— Ну, тогда я не терял бы тут времени понапрасну! — фыркнул он.

— Тебе следует оставить меня, Реймонд. Пожалуйста.

— Не могу. — Он заглянул ей в лицо. Его сердце болезненно сжалось при виде слез, стоявших в светло-голубых глазах. Слез, которым не суждено было пролиться.