Йен следил за тем, как люди расступаются перед Реймондом, пробирающимся к Фионе. Она стояла к де Клеру спиной, и все же Магуайр не сомневался: чародейка чувствует его приближение. Это было видно по ее напряженной позе и по тревожно блестевшим глазам. Фиона любила де Клера. И ирландец с горечью подумал о том, что когда-то имел глупость с презрением оттолкнуть этот дар судьбы. Они были молоды и беспечны, в их жилах бурлила горячая кровь, и хотя Йен был неравнодушен к Фионе, эта привязанность казалась ему ничем по сравнению с тем, что он чувствовал к Шивон.

Однако Шивон отвергла его, и он возжелал ее еще сильнее, хотя теперь Йен понимал, что виновато в этом было оскорбленное самолюбие, а не разбитое сердце. Черт побери, он был так слеп в своей мальчишеской ярости, что не заметил, в какое жуткое месиво превратил жизнь этих женщин — не говоря уже о своей собственной. Ведь когда появился Пендрагон, Йен вообразил, будто Шивон предпочтет его надменному англичанину. И снова обманулся. Правда, со временем все встало на свои места и они даже подружились с Пендрагоном, но это не умаляет его вины. Он оскорбил дружбу и доверие Шивон. Он унизил и отверг любовь Фионы. Проклятие, он слишком хорошо понимал чувства обеих женщин и знал, что Фиона права! Магуайру не дано испытать той любви, что навек связала Шивон и Гэлана и теперь зародилась между Фионой и де Клером. Это не на земле Гленн-Тейза лежит проклятие! Это на него, Йена Магуайра, боги наложили проклятие душевной слепоты!

Тем временем Реймонд оказался возле Фионы.

Он обратился к ней, намеренно подавив в себе все теплые чувства и сосредоточившись на мыслях о ее коварном обмане.

— Фиона!

— Они подождут и не будут начинать обед без тебя, де Клер, — заверила она, расставляя приборы на дополнительном столе. — Отдай приказ — и все будет так, как ты захочешь.

— Пусть начинают. Я еду на стройку.

— Ты не обязан передо мной отчитываться. — Чародейка что-то поправила на столе и снова отвернулась. — Точно так же, как и я…

— Нет, — отрезал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, — ты никуда не уйдешь! Ты останешься здесь до тех пор, пока я не вернусь. Нам нужно многое обсудить.

— Разве мы не все обсудили? — устало спросила она.

— А как насчет твоей дочери? — прошептал Реймонд ей на ухо.

Фиона охнула от неожиданности и отшатнулась.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Она поспешила прочь, как будто не замечала, что Реймонд следует за ней по пятам. Наконец ему надоело гоняться за Фионой по всему залу. Он рывком подтащил ее к себе и спросил так, чтобы слышала она одна:

— Хочешь, я спрошу ее сам?

Как назло, именно в этот момент Шинид снова выскочила в главный зал. Фиона проводила девочку тревожным взглядом, а потом вырвала руку и устремила на де Клера пылающий яростный взор.

Она напомнила ему разъяренную львицу, вынужденную защищать своих детенышей. Реймонду оставалось лишь сожалеть о том, что сейчас нет возможности обсудить ту паутину лжи, что Фиона плела вокруг него все это время.

— Оставляю все на ваше усмотрение, миледи. — Он отвесил ей шутовской поклон и был таков.

Фиона без сил рухнула на первую попавшуюся скамью, опираясь локтями на стол и пряча лицо в ладонях. Она едва дышала от ужаса.

— Фиона!

Ее руки медленно опустились. Напротив нее за столом сидел Йен Магуайр.

— Чего ты хочешь от меня?

— Разве ты не знаешь?

— Ты ведешь себя так, будто от моего прощения что-то зависит! — Чародейка вскочила и попыталась спастись бегством, но Йен схватил ее за руку и сказал:

— От него зависит больше, чем ты представляешь!

Фиона подняла голову, и Йен болезненно поморщился под ее пронзительным взглядом. Однако Магуайр не сдался и кивнул, приглашая ее отойти к очагу. Фиона вырвала свою руку, но не спешила уходить. Наконец она согласно наклонила голову и пошла следом за ним. Йен устроился возле очага, и Фиона тут же оказалась рядом. Одно усилие воли — и пламя полыхнуло так, что посыпались искры.

— Сядь и успокойся, пока не спалила дотла весь замок! — вполголоса посоветовал Йен.

Фиона застыла, следя за тем, как рвутся на свободу языки огня. Наконец она совладала с собой и села на низенькую скамейку.

Йен опустился перед ней на одно колено.

— Не надо! — всполошилась она, испуганно оглядываясь: а вдруг кто-то увидел? — Я больше не держу на тебя зла, Йен. Теперь мне ясно, что я не могу жить по-старому. Это позволило бы прошлому по-прежнему держать меня в руках.

— Так же, как оно держит меня?

— Я хотела, чтобы ты заплатил за свое предательство!

— Ты имела на это право.

— Нет. Я не верховный суд, и я не меньше твоего виновата в том, что между кланами чуть не началась война. А теперь я знаю, что мое прощение было для тебя крайне важно, и моя злопамятность стоила тебе недешево.