С помощью денег и обещаний было не очень трудно убедить солдат Нарваэса встать на сторону хозяев Мехико. Кортес взял под свой контроль флотилию Веракруса, чтобы исключить передачу какой-либо информации Веласкесу. Были посланы экспедиции к Коацалькоалькос и в страну уастеков и одновременно были отправлены добрые вести в гарнизон Мехико-Теночтитлана. Через двенадцать дней посланец вернулся с вестями о мятеже в городе.

Кортес направился в Мехико форсированным маршем, однако в Тласкале ему пришлось некоторое время подождать подхода отрядов со стороны Коацалькоалькос и Пану- ко. Затем войско продолжило свой путь. В этот раз в нем насчитывалось более тысячи пехотинцев, сто всадников, восемьдесят арбалетчиков, столько же стрелков из аркебузы и две тысячи тласкальтеков. С такой армией Кортес мог считать себя неуязвимым. Он остановился в Тескоко, где никто не вышел к нему навстречу. Испанский посланец из Мехико сообщил, что гарнизон держится хорошо и потерял всего лишь шесть-семь человек, а также что после того, как индейцы узнали о победе над Нарваэсом, их ныл значительно поубавился.

Затем появился эмиссар от Монтесумы. Император опасался ие без оснований, что на него будут смотреть теперь как на виновника событий и что вместе со своими близкими он станет жертвой мести победителя. Ведь он еще недавно требовал от испанцев покинуть город, после чего пытался сговориться с Нарваэсом. Можно ли при здравом размышлении предположить, что он не задумывался над взаимным истреблением двух белых противников? Поверят ли ему, когда он скажет, что у него уже не было власти, если всем известно, что одного его появления на людях достаточно для того, чтобы прекратилось сражение. Он старался, таким образом, заранее успокоить капитана, отрицая всякое свое участие в мятеже, что в глазах Кортеса было равносильно признанию вины.

Панегирист Иштлильхочитль рассказывает, как он сам, этот злополучный кандидат на трон Тескоко, проводил все свое время в нападениях на тылы мешиков, чтобы оказать посильную помощь испанцам. Он предложил пятьдесят тысяч воинов Кортесу, а затем набрал в течение всего двух дней еще двести тысяч; при помощи этого воинства он помог капитану войти в Мехико. Узнав о прибытии Иштлильхочитля, мешики разбежались кто куда...

В действительности Кортес вошел в Мехико 24 июня, ие встретив никакого сопротивления. Город казался мертвым. Осажденные встретили его с чувством радости и облегчения. Два индейских сановника пришли к нему с приглашением к Монтесуме, но он отказался: «Пусть он отправляется ко всем псам! Это но его приказу были закрыты все рынки, так что нигде не возможно было найти еду!» Некоторые офицеры пытались возражать против таких резких слов, но Кортес еще добавил: «Какие церемонии мне еще разводить с этим псом, который втайне сговаривался против меня с Нарваэсом, а теперь еще не хочет нас кормить?» В этот раз собеседники поддакивают: «Да, это важная мысль. Это он должен обязательно делать». Сановники, поняв, что оскорбляют их сеньора, были очен^ огорчены. Узнав об отказе Кортеса навестить его и об оскорбительных выпадах, Монтесума велел передать своим подданным, что теперь они могут во всем поступать по своему усмотрению, не считаясь с его существованием. Он приносил себя в жертву, поскольку апокалипсис стал неизбежным.

Испанцы попросили Моитесуму послать какое-нибудь ответственное лицо' открыть рынок. Воспользовавшись случаем, Монтесума выбрал на^ту роль своего брата Куитлау- ака, который покинул дворец и уже не вернулся. Через некоторое время пришел ранер посланный в Веракрус курьер с вестью: город восстал и на помощь восставшим со всех сторон спешат все новые индейские отряды. Возглавил восстание Куитлауак. На разведку было послано несколько всадников. Им не пришлось далеко ехать, так как уже вскоре они увидели, что мосты на дамбах были разобраны. После того как в испанцев полетели индейские дротики, они не мешкая повернули назад — доложить обо всем увиденном Кортесу.

КОРОЛЬ, УБИТЫЙ СВОИМИ

Сражение бушевало несколько дней. Испанцы и их союзники неоднократно возобновляли свои попытки выбраться из города. При этом каждый раз им приходилось отступать с потерями. Град камней, дротиков и стрел падал на них с крыш домов, индейцы наступали плотными рядами. Пушки, арбалеты и аркебузы, шиаги и алебарды испанцев наносили имперцам громадный урон, но они сжимали ряды и возвращались в бой, проявляя безумную храбрость. Затем сражающихся сменяли другие отряды неистощимого имперского войска. Нужно было преодолевать каналы, захватывать или восстанавливать мосты и при этом надо было следить за тем, чтобы в пылу боя не оторваться от своих. Потери конкистадоров исчислялись десятками, потери

Тройственного Союза — сотнями или тысячами. Пришельцы вернулись во дворец, но и там их не оставили в покое индейские воины. Они забирались на крыши, пробивали бреши в стенах, использовали все виды имевшегося у них оружия. Так прошло три дня.

На четвертый день была осуществлена большая вылазка с применением передвижных укрытий — мантелетов, которые Кортес велел изготовить для защиты своих людей от летящих в их сторону стрел, дротиков и камней. Используя всю свою артиллерию, они медленно продвигались вперед, нанося при этом большие потери осаждавшим их индейцам.

Целью испанцев была Главная пирамида. Ее защищали сотни храбрецов, собравших на вершине большое количество камней и балок, которые они сваливали на осаждавших. После одного часа ожесточенного боя испанцам и их? союзникам удалось захватить и поджечь одно из святилищ. Это был момент высшего триумфа тласкальтеков, ставших участниками победы, которая раньше была для них совершенно немыслимой: ведь захват храма и означал победу. Мешики, однако, сражались с еще большей яростью. Поэтому испанцы и их союзники вынуждены были спуститься и занять прежние позиции. Это было сделано вовремя — как раз в тот момент, когда противник готов был устремиться через пролом во дворец. Ночью Куитлауак продолжил военные действия — но уже с применением иного рода оружия. Маги и колдуны устрашали осажденных жуткими видениями прыгающих в патио голов, шатающих самостоятельно ног, бесцельно шатающихся покойников...

Наступил момент, когда вмешательство Монтесумы стало необходимым. Кортес обратился к нему через своего йбслан- ника — вначале безуспешно: «Чего хочет от меня Малин- че? Я не хочу с ним разговаривать: по его вине я оказался в таком положении». Тогда Кортес сам. отправился к нему и оиять-таки услышал слова упрека: «Поздно вы обо мне вспомнили, сударь: они уже выбрали себе другого короля — моего брата. И они решили не выпускать вас жившйи отсюда. Но так и быть: пойду и сдеДаю то, чего вы4yf меня требуете».