Попытка вылазки осажденных под защитой мантелетов. Lienzo de Tlascala, ed. 1892

Перед дворцом бушевало сражение. Монтесума направился к одной из террас, чтобы обратиться к своему народу. Испанцы шли рядом с ним, защищая его своими щитами. Но как только он вышел на террасу, в него полетели камни, одним из которых он был ранен. Он умер через три дня, как свидетельствует Кортес. Гомара уточняет, что мешики даже не имели возможности разглядеть своего tlatoa- ni, который был скрыт за большим щитом. То же утверждал еще до него Хуан Кано, зять Монтесумы. Анонимные конкистадоры, рассказывавшие об этом событии Овьедо, почти не расходятся в своих свидетельствах. Агилар рассказывает то же самое, но добавляет, что индейцы, находившиеся перед дворцом, не были мешиками и поэтому они не узнали императора. Едва щит был слегка опущен, для того чтобы дать Моптесуме обратиться к собравшейся толпе, как град камнец полетел в его сторону; один круглый камень поразил его в лоб. Васкес де Тапиа свидетельствует

в том же направлении: рана от камня оказалась смертельной. Такова суть свидетельств о смерти Монтесумы. Но по поводу этого события существует еще множество различных версий, давших пищу для не закончившейся до сих пор полемики.

Начиная с Origen 'de los Mexicanos — небольшого документа, датируемого примерно 1532 годом, — не затухают разговоры, согласно которым мешики совершенно сознательно убили Моитесуму. Эти разговоры получили отражение и в подробных описаниях Сервантеса де Салазара, то есть значительно позже событий. У этого автора сам М онтесу - ма, будучи отъявленным коллаборационистом, обращается к Кортесу с просьбой разрешить ему успокоить народ, к которому он затем обращается с пространной речью, обещая среди прочего, что испанцы уйдут, если мешики этого хотят. После нескольких секунд молчания вожди осаждающих снова обратились к нему с непотребной бранью: «Молчи, трус, содомит, баба. Тебе бы ткать и прясть, а не быть королем и воевать. Эти собаки-христиане, которых ты так любишь, держат тебя в плену как плебея. Наверное, эти люди спят с тобой как с любовницей». Добавив к этому еще ряд оскорбительных слов, они стали бросать в него камни. Откуда берет Сервантес де Салазар эти слова, которые через тридцать лет откликаются эхом на Origen ? Единственный знакомый уже нам след приводит нас к побежденным, которые постоянно силятся опозорить Моитесуму и сделать из него всеобщего козла отпущения. Особенно это относится к Chronique X. Действительно, если верить используемой Дюраном Histoire} Кортес попросил Моитесуму обратиться к народу. Выйдя на террасу, государь кольхуас сделал знак, что собирается говорить, и битва моментально затихла. Он потребовал прекратить враждебные действия против испанцев, на что последовал резкий ответ его офицеров, назвавших его любовницей испанцев и их пособником в избиении мешиков. Он уже перестал быть их королем, продолжали они, а его дети должны быть изгнаны из страны вместе с испанцами. Брошенный из толпы камень поразил императора в лоб. Затем он был раней в ногу стре- юй. Раны не представляли опасности для жизни. Он умер юзже от рук испанцев, которые не хотели возиться с ним to время своего бегства. Позже, войдя во дворец, мешики обнаружили его тело со следами нескольких кинжальных >ан. Тела других великих сеньоров лежали там же ненода- [еку. Среди них — тело Какамы.

Таким образом, некоторые индейские версии утверждает, что Монтесума был убит испанцами. Пабло Назарео де Сальтокан, племянник Монтесумы, Муньос Камарго де "ласкала, Иштлильхочитль из Тескоко признают вину ме- ииков. То же можно сказать и о Хуане Кано, тогда как информаторы де Саагупа тлателольки по этому поводу не выказываются.

Следует признать, что мешики имели некоторые основа- 1ия считать себя невиновными в смерти Монтесумы. Император умер через несколько дней после того, как был paten камнем, и к тому же — в испанском лагере. Но глав- toe то, что они хотели считать себя невиновными.

Версии, обвиняющие конкистадоров, безнадежно проти- оречивы. Нашли вроде бы тело, пронзенное в пяти местах :инжалом. Однако Товар, этот неутомимый выдумщик, тверждает, что Монтесума был убит более необычным спо- обом: чтобы не оставлять следов, шпагу всадили в него ерез задний проход. Если здесь учесть обвинения в содо- [ии, то такая казнб выглядит как своего рода намек. Не- то сходное со случаем Эдуарда И, также наказанного со- тветственно тому, как он грешил... Это преступление могло роизойти и сразу после возвращения Кортеса, который, крепив свои силы за счет людей Нарваэса, мог считать, что ольше не нуждается в Монтесуме. И напрасно — потому, то через пять часов бои настолько ужесточились, что воз- икла острая необходимость найти такого человека, который ы мог успокоить индейцев. Вдохновившись, очевидно, римером Сида, Кортес импровизирует сцепу, главным частником которой должен стать мертвый, но выдаваемый а живого Монтесума, которого за прикрытием щитов ие- етаскивают на террасу для того, чтобы он обратился с ечыо к осаждающим. Увидев Монтесуму и не думая о том, что он уже мертв, мешики стали бросать в него камни, один из которых угодил ему в голову. Как замечает проницательный автор, этот удар не мог нанести ему большого вреда. Наконец, де Саагун и Чимальпахии знакомят мае с третьей версией, согласно которой Монтесума был удавлен испанцами перед самым их бегством.

По всей видимости, побежденные говорят все, что им пришло на ум. Обнаружив тело, они могли бы без особого труда установить, был ли человек удавлен или он умер от кинжальных ран, или, может быть, тело выглядело нетронутым в результате применения каких-то коварных способов умерщвления. Однако они не останавливаются на деталях. Прежде всего они стремятся отвести от себя ответственность за убийство tlatoani. Вместе с тем они, в присущей им манере, выдвигают ряд соображений, оправдывающих это убийство. Нам уже известны их попытки представить Моитесуму гордецом, тираном, узурпатором, убийцей; затем, после появления испанцев — трусом, предателем и, наконец, извращенцем. Падение империи и катастрофа 1521 года явились результатом нарушения установленных правил. Монтесума является именно таким нарушителем, преступником, которого, но свидетельству Дюрана, собирались убить сами мешики; однако и в этом случае их опередил Кортес. Впрочем, индейцы не отрицают, что забрасывали камнями своего короля. Для того, кто умеет читгпъ между строк, все в версии побежденных говорит о том, что именно они убили Короля, Отца. Особенно, миф о бегстве в Чинкалько и общении с Уэмаком, который, по мнению некоторых, совершил самоубийство — то, к чему стремился Монтесума и что он фактически осуществил, позволив себе умереть, — или был убит своими близкими.

В конце Толлана Уэмак умер как теперь Монтесума, тогда как Кецалькоатль, настоящее тольтекское солнце, отправился на восток, в страну Тлаиаллаи, где он скрылся из виду. Через несколько лет после Монтесумы Куаутемок, героический защитник Мехико в 1521 году, «настоящее» ацтекское солнце, но вместе с тем — солнце на закате (имя Куаутемок переводится как «спускающийся орел»), также

отправится на восток, в страну Тлапаллан, где он попадет в руки Кортеса и будет повешен.

Монтесума стал жертвой своих соплеменников.

Мешики атаковали дворец, занятый испанцами.

Наверху изображен Монтесума, пытающийся остановить воинов; они же продолжают метать камни и копья. Lienzode Ilaxcala, ed, 1892

Испанские свидетельства ясны и однозначны. Свидетельства Кортеса и Берналя Диаса, монаха Франсиско де Агилара и зятя Монтесумы совпадают. В то время, когда на судебном процессе Кортеса обвиняли в чем угодно, никто все же не инкриминировал ему смерть Монтесумы. Он ие повинен в этой смерти, потому что она ему была совершенно ни к чему. Внешне Монтесума сохранял свою власть до самого конца и мог быть в таком виде полезен. Народ ие оскорблял его последними словами. Развенчание наступило лишь йотом, в легендах побежденных — потому, что оно было им необходимо, и потому, что оно способствовало осуждению испанцев,

для которых Монтесума перестал быть полезным. Как утверждает не без основания Муньос Камарго, именно на него испанцы возлагали свои главные надежды.

Дело рассмотрено. Однако это не мешает некоторым современным историкам настаивать на виновности испанцев. В XIX веке Ороско-и-Берра, например, считает себя «обязанным» высказаться именно в этом смысле, как он говорит, «по спокойном размышлении, движимый не ненавистью, но убеждением». И, возможно, поисками истины, но увы, не аргументов. Чаверо и Гусман придерживаются той же позиции. Тот и другой склоняются к версии удавки, тогда как Падден непонятно почему отдает предпочтение версии кинжала. Тоскано и Брандейдж также поддерживают предположение о ликвидации Монтесумы испанцами, а Сотомайор принимает даже уточнение, касающееся избиения камнями мертвого тела. Другие авторы сопоставляют обе версии, не высказывая своего предпочтения (Леон-Портилья), хотя Бабелон считает индейскую версию более правдоподобной. Большинство признает очевидность испанской версии — начиная с Прескотта и кончая Васкесом, который противопоставляет непротиворечивость испанских версий противоречивости индейских.