— На что вы намекаете, мадонна? — в ужасе вскричал Карманьола, которому, несмотря на всю его неприязнь к Беллариону, и в голову не приходило, что тот может вести двойную игру.

— На то, что я безмозглый чурбан, — с иронией пояснил ему Белларион.

Но тут вмешался Беллуно, не успевший еще остыть после своего бесславного поражения и бегства.

— Мадонна имеет в виду отнюдь не это, — заявил он. — Она хочет сказать, что вы продали нас Теодоро Монферратскому.

— Вы согласны с ней, Беллуно? — внезапно изменившимся тоном спросил Белларион, и Беллуно показалось, что у него по коже пробежал мороз. — Говорите же! Я могу простить оговорку синьоры, но от своих солдат я всегда требую ясного и точного ответа.

Беллуно отличался храбростью и упрямством. И, когда ему удалось справиться со своим страхом в достаточной степени, чтобы показать всем, что он ничуть не испугался, он угрюмо произнес:

— Нас, очевидно, предали.

— Очевидно? С чего это вдруг? — вновь сменил интонацию Белларион, разговаривая теперь с Беллуно так, словно перед ним стоял нашкодивший, невежественный и ленивый ученик. — Неужели вы столь не способны к делу, которым зарабатываете себе на жизнь, Беллуно? Может быть, вы решили, что такой опытный солдат, как маркиз Теодоро, забудет разослать по окрестностям разведчиков, которые будут доносить ему о каждом движении противника? Если все это действительно так, то я вынужден буду подумать о том, чтобы сместить вас с командирской должности.

— Вы хотите сказать, что предвидели такие действия со стороны Теодоро? — вступился за Беллуно Карманьола, считая, что нападки на подчиненного косвенным образом касаются и его начальника.

— Я хочу сказать, что любой дурак мог предвидеть их. Маркиз Теодоро поступил точно так, как и должен был поступить. Он позволил вам потратить время, материалы и усилия на постройку моста, а затем неожиданным нападением разрушил его.

— Почему же вы не сказали об этом десять дней назад?

— Почему? — с удивлением переспросил Белларион, радуясь в душе, что из-за темноты никто не видит выражения его лица. — Да потому, что я не люблю спорить по-пустому с теми, кто способен учиться только на собственных ошибках.

— И это все, что вы можете ответить нам? — вновь вмешалась принцесса. — Неужели вы решились пожертвовать усилиями стольких людей и даже целым отрядом солдат только для того, чтобы доказать синьору Карманьоле его оплошность? И вы хотите, чтобы мы поверили этому?

— Клянусь, он принимает нас за простаков! — вскипел Карманьола.

Но Беллариона не так-то просто было вывести из себя.

— У меня были и другие причины, — спокойно ответил он, — о которых вы, как я вижу, даже не догадываетесь. Чтобы добраться до Карпиньяно, нашей армии потребуется два, а может быть, и все три дня. Конный отряд, отправленный из Верчелли, сможет доехать туда за несколько часов; следовательно, если бы Теодоро узнал, что мы двинулись к Карпиньяно, он успел бы уничтожить мост задолго до нашего появления там. Именно этого я больше всего боялся до тех пор, пока не убедился, что активность, которую вы развернули при сооружении моста, усыпила бдительность Теодоро. Мы завтра же выступаем к Карпиньяно, и теперь я могу не опасаться за судьбу моста там: когда всадники Теодоро захотят разрушить его, они натолкнутся на тысячу солдат заградительного отряда Штоффеля, и вполне вероятно, что ему удастся захватить диверсантов в плен, компенсировав, таким образом, сегодняшние потери.

После его слов возникла неловкая пауза, а затем стоявшие вокруг них люди разразились одобрительным хохотом.

Громкий треск, раздавшийся в следующую секунду с противоположного берега, заставил их умолкнуть, и все увидели, как мост содрогнулся, словно гигантская струна, потом изогнулся дугой, на мгновение замер и, оторвавшись от столбов, удерживающих его на этом берегу, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее поплыл вниз по течению.

— Ваш мост приказал долго жить, Франческо, — философски заметил Белларион, — но не стоит переживать, что ваши труды потрачены впустую. Они сыграли свою роль в моем замысле.

Он поуютнее завернулся в свой плащ и, добродушно пожелав всем спокойной ночи, не спеша пошел к себе в шатер.

Карманьола ошарашенно посмотрел ему вслед и от досады закусил губу.

Беллуно негромко выругался и горько усмехнулся:

— Вот так всегда, клянусь святым Януарием! Никогда не скажешь, что у него на уме. Нипочем не узнать, что он замышляет.

До наших дней сохранилось письмо, отправленное принцем Вальсассиной вскоре после этих событий к герцогу Филиппе Марии, и в нем, в частности, имеются строки, в которых он характеризует своих товарищей по оружию следующим образом: «…мужественные бойцы и отчаянные рубаки, но грубые, необразованные и некультурные. Их души подобны девственной плодородной почве, не тронутой плугом учения, поэтому редкие семена знаний, упавшие на нее, не в силах пустить крепкие корни».

В Карпиньяно, куда армия пришла тремя днями позже, выяснилось, что все произошло так, как и предсказывал Белларион. Отряд, насчитывавший свыше сотни всадников и прибывший из Верчелли с заданием сжечь мост, попал в засаду, был пленен, разоружен и распущен.

Войска без помех переправились на правый берег Сеэии и после трехдневного марша форсировали Черво чуть выше местечка Квинто. Там, в небольшом замке, принадлежавшем синьору Джироламо Прато, запершемуся вместе с Теодоро в Верчелли, Белларион решил устроить свою штаб-квартиру, и там же устроились принцесса Валерия и ее брат, а также синьор Карманьола, успевший к тому времени забыть о своей окончившейся неудачей затее с постройкой мостов и о связанном с ней унижении и вернуться в свое привычное высокомерно-самодовольное настроение.