– Саэта, открой глаза. Не бойся.

Она послушно открывает глаза, и тут же охает. Он самодовольно улыбается - да, постарался он на славу. Пар над водой мягко переливается, блестит, мерцает. Принимает причудливые формы, движется в каком-то танце, меняет цвет и плотность. Вокруг них гора белоснежной пены, как раз до подбородка Саэте достает. С облегчением, он почувствовал, как напряженное до предела тело расслабляется, обмякает, снова становится мягким и податливым. Он немного пошевелился, усаживаясь удобнее, перехватывает скользкое тело, садит повыше. И тут же отвлекает, не дает заново напрячься:

– Смотри, смотри!
– из пены строятся замки, воздушные и изумительно красивые, они держатся над паром, величественно плывут мимо. Она нерешительно протянула руку, и один из замков послушно подплыл ближе. Из бойниц вырвались язычки пара, и она тут же отдернула руку. Появившиеся человечки из плотного пара вызвали тихий смешок. Замки взмывают вверх, и она откидывает голову назад, ложась затылком на его плечо, даже не замечает этого. А под высоким сводом летят пенные облака, меняются, плывут, скользят, проливаются на них дождем пенных пузырьков. Потом все медленно тает - повинуясь неизменному закону жизни. Она с сожалением вздохнула, и обнаружила, что очень удобно сидит, привалившись спиной к груди мужа, а он лениво перебирает ее волосы, спасая от воды. Пузырьки под водой тоже куда-то делись, и теперь усталое тело мягко обтекают потоки воды - то горячей, то прохладной, то теплой. Как-то вырвался вопрос:

– Кто ты?

– Сказочник, - он мягко улыбнулся, и погладил ее по голове, как маленькую.
– Давай вылезать? А то уснем тут.
– Он начал вставать, не выпуская ее из рук. Она попробовала, было освободиться, но не вышло. Теплая большая простынь сама подлетела к ним, укутав с головы до ног. Тело после горячей воды казалось ватным, тяжелым, перед глазами мелькали мушки, голова кружилась.

– Надо поесть. Я не знаю, что ты любишь, поэтому тут все на мой вкус.
– Негромкий, низкий голос Кхона выдернул ее из полудремы.
– Заснула? Все равно надо поесть.

Она оглядела стол. Больше половины блюд были ей незнакомы.

– Начни вот с этого, - перед ней появился большой лист, на котором лежал маленький кусок чего-то.
– Завернуть надо и вот этим полить.
– Она не отрываясь смотрела на ловкие сильные пальцы - вот они виртуозно заворачивают лист и подносят к ее рту непонятный сверток. Послушно откусила кусок, и в небо тут же ударил пряный, чуть кисловатый вкус. Едят молча, сосредоточенно, как будто после тяжелой работы. Простыня впитала влагу с тела, сидеть в ней неприятно, но и развернуться, выставив на показ свое тело она тоже не может. Кхон мельком глянул на нее, нахмурился и замысловато шевельнул пальцами. Простынь моментально высохла и нагрелась.

– Давай спать. Ты устала.
– Он встает, и снова воздвигается над ней горой. От моментального воспоминания, каким бережным и нежным может быть это огромное тело, ее бросило в краску. Попытку встать самостоятельно пресекли в зародыше, и на кровать положили очень бережно.
– Все разговоры и вопросы - завтра.

Она молча закрыла глаза и уснула быстрее, чем поняла, что послушалась беспрекословно.

Он проснулся оттого, что проснулась она. Раньше он никогда не спал ни с кем в одной постели, и от того, что у лежащего рядом тела изменилось дыхание, проснулся моментально.

– Доброе утро, - не открывая глаз поздоровался он.

– Доброе утро, - немного хрипловато прошептала она. Замешательство, неловкость, и снова ожидание чего-то страшного.

– Выспалась?

– Вполне, благодарю, милорд.

– Кхон. Еще раз услышу "милорд", в мышь превращу.
– Он подгреб мягкое сонное тело под бок и зарылся носом в ее волосы.

– Страшный маг, - пробормотала она, немного расслабляясь.

– Великий и ужасный. Сказочник.

– Что это значит? Сказочник?

– Это значит, что мой основной профиль - праздники и развлечения.

– А не основной?

– Не основной - боевой маг высшей категории.
– Он с удовольствием уловил ее эмоции - огромное удивление и нотка гордости.
– Только куда интереснее основной профиль, поверь мне.
– И тут же, без перехода:

– Чего ты боишься?

– Боюсь?
– ее снова накрывает липкий кошмар и ожидание боли.

– Да. Вот сейчас.

– Ннничего, - а уже не страх, а безнадежное ожидание.

– Саэта. Я чувствую. Скажи.

– Ты ничего ночью не заметил?
– как прыжок в ледяную воду.

– Заметил. Но не понимаю, почему ты этого боишься.
– Замешательство, огромное и бескрайнее.
– Важно, что ты сейчас со мной. И до конца моих дней. То, что было до меня - в прошлом. И наказывать за твое прошлое тебя никто не будет.
– Спокойно, размеренно, с поглаживанием по спине. И плотину беспокойства и напряжения прорывает слезами, горечью, обидой, и она взахлеб начинает рассказывать, давясь слезами: