– Он говорил, что я очень красива, что свела его с ума и должна принадлежать лишь ему.

Алея снова напрягла воображение, представляя сурового Ниро на коленях перед маленькой тоненькой девочкой. И снова мимо.

– Я не слушала, я была испуганна, я кричала и требовала отпустить, грозила санкциями... Я угрожала ему на его же корабле. Я сама виновата, Алея, я заставила его быть жестоким, но я не поняла и не захотела смириться... принялась яростно сопротивляться. Тогда я еще верила в то, что не могу быть собственностью и точно смогу уйти от него. Но ведь никто не будет объявлять войну из-за одной глупой девочки, которую потащил в спальню дипломат с Мурано. Они любят комфорт и они неутомимы. Это будет только твоим выбором, Алея, какой станет ваша первая близость. Чем она будет заполнена, твоими слезами или твоим удовольствием. Нельзя говорить Ниро "нет", нужно смириться и расслабиться.

Ася опять замолчала, погрузившись в свои невеселые воспоминания.

– И у тебя получилось?

Алея неуклюже попыталась отвлечь ее грустных мыслей.

– Меня некому было научить, и я была идеалисткой. Секс после брака и исключительно по любви... глупо очень... надеяться на это, - Ася неуверенно улыбнулась Алеи.
– Не повторяй моих ошибок. Яромир не старший брат, но кто знает, куда заведет его твое сопротивление и что после этого сделает с тобой госпожа. Ты к ней привыкнешь, но лучше не злить. Она не умеет прощать, за то умеет замечательно мстить и наказывать.

Славный мир для благоразумных дурочек.

– И как здесь воспитывать детей?

Слова сорвались сами собой, и Алея испуганно застыла, боясь услышать ответ, но гостья наоборот оживилась, даже появился блеск в глазах. И дураку было видно, детей девушка любит и может говорить об этом постоянно.

– Госпожа любит детей, они продолжение ее горячо любимых сыновей. Любовь к детям здесь возведена в культ, нет нежеланных, они считают детей обязательной составляющей счастья.

Конечно, только вот воспитание у них странное.

– Надеюсь, у тебя мальчики потому, что девочкам на Мурано весьма проблематично.

Ася рассмеялась тихим мелодичным смехом.

– Я даже придумала им имена...

Алея насмешливо выгнула бровь, но спросила мягко, пытаясь скрыть злую иронию.

– И тебе даже позволили выбрать имена для детей?

– Нет, конечно, - девушка тряхнула белоснежными локонами, словно отметая пустое.
– Но, если бы, я могла то назвала бы сыновей Инииль, Дадииль и Миваиль, а для девочек я приготовила Суинэ, Вилиель и Тамиэль. У нас дома эти имена очень красивы, с этаким налетом легкого аристократизма.

– Мне нравится, - на самом деле Алеи было, в общем - то все равно, но Асе, наверное, как и ей самой было не с кем поговорить о самых обычных вещах, таких, например, как выбранные имена для детей. И этот разговор отвлекал, отвлекал от того момента, когда ее позовут к господину.
– И как их назвали Ниро?

Ответ сразил наповал, заставив Алею невольно сжаться от ужаса. От ровного тона и безучастных слов девушки.

– Я не знаю. Детей по приказу Ярослава отнимают после рождения, не показывая мне, - на губах девушки тень улыбки, она кажется Алеи безумной.
– Иногда я представляю сыновей, иногда дочерей. Старшему уже почти десять, Виль или Дади вчера исполнилось семь, самому маленькому скоро будет два месяца.

– Но ты же говорила, что дети воспитываются здесь, в гареме.

И вновь этот ровный тон без малейшей примеси эмоций.

– На другой половине, это тоже приказ Ярослава, я не могу их видеть, но я могу представлять какими они стали.

– Но почему...

Договорить Алея не успела, Ася неожиданно вскочила на ноги и метнулась к двери:

– Встретимся утром, мои комнаты у самой лестницы.

Алея половину ночи провела, бессмысленно глядя в потолок и отрешенно представляя себя на месте наложницы капитана. Это бы у нее отобрали детей заставив, мучатся неизвестностью, ни разу не позволив даже взглянуть на собственное дитя. Это ее бы избили и изнасиловали, а потом сделали все, чтобы превратить дальнейшее существование в один беспредельный кошмар. Алею не обманули ни безмятежный взгляд, ни ласковая улыбка поздней гостьи. Ася была глубоко несчастна, но уже смирилась с этим и даже нашла оправдания для того, кто сломал ее жизнь. Она не обвиняла Ярослава и его раздутое эго, вовсе нет. Она, она и только она была виновна в том, что ее раз за разом ломают, причиняют боль и получают от происходящего удовольствие. Ася сказал, что нужно смириться, забыть о гордости и стать послушной тенью ради своего господина. Что только такое поведение спасет от наказания, подарит иллюзию о том, что все по согласию и по чистой любви. Алея устало закрыла глаза, отказываясь гадать о том, что с нею самою дальше будет. Хватит. Она уже строила воздушные замки и стремилась к мечте. Невозможно предугадать все и перепрыгнуть через собственную голову. Время покажет, что приготовил для нее Яромир и что она сделает, чтобы остаться собой.

Алея приказала себе успокоиться, но едва взошло солнце, как она вышла в коридор, тревожно оглянулась и, убедившись в отсутствии соглядатаев, мышью скользнула к Асе. Та сидела в глубине комнаты, сжавшись в комочек и медленно, словно в трансе, раскачивалась из стороны в сторону. Тонкие руки обхватывали голову, волосы в беспорядки разметались вокруг, укрывая фигурку, будто белоснежным плащом. И столько тоскливого отчаяния было во всей ее позе, что Алея замерла на пороге, боясь сделать шаг вперед. Что могло случиться за те несколько часов, что они не виделись с нею?

– Я могу помочь?

Ася испуганно вскинулась и, Алея отступила. Лицо девушки явно пропустили через отбойный молот и потом отбросили за ненадобностью, давая время подернуться кровавой коркой некогда точеным чертам прекрасного лица. Разбитые в кровь губы шевельнулись:

– Хочешь, узнать к чему ведет гордость?
– Ася закашлялась, судорожно обхватывая себя руками и пытаясь справиться с болезненным приступом изнуряющего кашля.
– Нас подслушивали... и ничего страшного... если бы Ярослав не приехал ночью... ему доложили...