Ощущаю удрученность от обилия среди водителей в очереди гостей из южных регионов. Умом и понимаю, что они уже практически оседлали целый ряд сегментов рынка труда, и с этим ничего не поделать, но чувства все равно велят возмущаться этим до глубины души. Я знаю многих простых парней, которым из-за потери основной работы трудно устроиться даже обычным водилой, даже с опытом и навыками, из-за того, что работодателю проще рассчитаться с Ахмедом, чем с Александром. Разумеется, это все мало волнует менеджеров всех мастей, которые не считают за доход зарплату меньше сорока кусков, хотя из всего, что они сами сделали для ее получения, можно указать только купленную или едва вытянутую «вышку» и успешное трудоустройство в контору по прокачке денег.

Очередь продвигается на шаг. Нарочито неторопливо заведя машину, я плавно отпускаю сцепление и продвигаюсь вперед. Понимаю, что день будет долгим. Достаю пачку «кента».

Мы встречаемся с друзьями довольно редко, и сейчас всем хочется подольше постоять на улице, рядом с «Киллфишем» на Ленинском, поболтать за жизнь и покурить, пока наши задницы не приклеились к стульям.

Здесь почти все из южной и юго-западной части города, только Антон Зверев с «просвета» и Саша Ребров со «старухи». Мы болтаем и смеемся без какого-либо принуждения – разные люди с разными уровнями дохода, приехавшие сюда чтобы просто расслабиться и «погудеть». Я оказываюсь самым одаренным – вместо общественного транспорта я приехал на своем классическом «вольво», просто потому, что работал дольше ожидаемого и бросить машину где-нибудь не успел.

– Ну все, Серега всех развозит, - гогочет Миша Пантелеев, здорово пополневший с нашей последней встречи.

– Мечтай в одну руку, сынок, ну, а дальше сам знаешь, - с ухмылкой отвечаю я и затягиваюсь только прикуренной сигаретой.

– Эх ты, - махает рукой Миша. – Вот такие и выгоняют друзей в час ночи пешком домой, потому что режим, видите ли.

– Уймись уже, - смеется Антон Зверев.

Он здорово выглядит – высокий, подтянутый, одетый в светло-розовую рубашку и идеально отпаренные брюки – ни дать ни взять, канонический образец эффективного менеджера по продажам.

Через какое-то время мы уже сидим в баре. Поток баек о последнем прожитом годе начинает литься рекой, и даже я, несмотря на далеко не идеальное настроение, вношу свою лепту, рассказывая о том, как удачно избежал ответственности за случайно устроенное ДТП несколько месяцев назад.

Я поднимаю взгляд наверх и почему-то немного поражаюсь обилию вентиляционных труд и вытяжек, запрудивших потолок бара. Сегодня здесь довольно людно, и осуществленный Зверевым предзаказ столика выглядит теперь не столько предохранительной мерой, сколько необходимостью. Возвращаясь взглядом обратно, я смотрю на каждого из сидящих здесь моих друзей и приятелей. Нас восемь человек. Пятеро женаты. Я, Саша Ребров и Гена Судаков – последние, кого не сломил институт брака. Я точно знаю, что Зверева вынудили поставить штамп в паспорте из-за совершенно внезапной беременности его пассии. Я помню, как соболезновал ему тогда. Мы сидели вдвоем и вливали внутрь все подряд, что было в баре, пытаясь осознать, как все это произошло. Я знаю, что он был не готов ко всему этому. Не был готов к шизанутым родственникам невесты. К самой невесте, с которой уже и встречаться предпочитал пореже. К коту невесты, который как-то раз расцарапал ему лицо. Я помню его проклятья в адрес вышеупомянутого списка лиц, а теперь он выглядит вполне себе бодро и основательно. Но он не расслаблен. Я вижу это.

Третья стопка «Финляндии» влетает в меня молнией, и это пока только тосты за встречу. Я вижу, что казавшаяся очевидной расслабленность всей нашей компании уже сейчас, в замкнутом пространства бара куда-то испарилась. Маски лежат рядом с носителем каждой, прямо на столе, но пока что большинство прикрывает лицо руками. Я вижу, что Максим Бирюков как-то нервно крутит между пальцами слишком сильно зажатую сигарету, и это выдает его беспокойство, как и часто уплывающий в сторону взгляд. Но он улыбается и старается поддерживать разговор. Я вижу, что Саша Ребров слишком часто моргает, трет лицо то там, то сям, мнется. У него явно то-то не так, и это тоже заметно. Я вижу все эти мелочи, делаю из них выводы, но я не хочу спрашивать о чем-то таком сейчас, посреди разговора. Это порождает беспокойство, и я снимаю его, уничтожая одну за другой стопки «Финляндии», а затем и кристалловской «Веды», которая вообще черт те откуда тут взялась.

Отхлебнув пива, я подписываю себе приговор. Ребров и Зверев о чем-то вполголоса совещаются, потом сообщают, что надо выйти «покурить кислорода», как любит выражаться Зверев. Я присоединяюсь, и спустя минуту мы сидим на скамейке снаружи.

– Колись уже.

Зверев настроен решительно. В отличие от меня, он решил-таки докопаться до нервяка Саши. Я не жалею, что вышел с ними, но чувствую, то могу пожалеть, когда узнаю, в чем дело.

– Да ниче серьезного, - отмахивается Саша и делает беглую затяжку. – Хуйня, одним словом.

– Хуйня – не хуйня, а ты расскажи лучше, - Зверев повышает тон – пьяный, он становится всегда немного агрессивным.

– Ну, на небольшой долг сел, - качает головой Зверев, и я начинаю понимать, что сейчас услышу именно то, чего не хотел бы. – Но мне помогут. Не ссыте, ребята.

– Мы-то не ссым, а вот по тебе так не скажешь, - заявляет Зверев и кидает окурок в урну. Промахивается. – Кто?

– Неважно, - Саша подносит сигарету к губам, но не тянет, а вроде как нюахет.

– Ты ща точно договоришься, - вскипает Зверев.

– Да не гони ты, - я немного раздражен тоном Зверева, хотя «молчанка» Саши меня тоже не устраивает. Пьяная логика заставляет грешить на первого. – Тоже мне, воспитатель.

– Заткнись, - кидает как бы невзначай Антон. Даже не поворачиваясь ко мне. – Ща буду бить в зубы, ей богу.

– Фахид, - сдается Саша, и его взгляд уносится вглубь заплеванного асфальта под ногами.

– Ты ебанутый? – Зверев вскакивает со скамейки, я одергиваю его. Он смотрит на меня, но обратно не садится. – Вообще крышу унесло?