— Уже успел узнать. Даже позволю себе предположить, что в твоих жилах течет голубая кровь. Посещаешь епископальную церковь?

— Пресвитерианскую.

— Это почти одно и то же. Ты, очевидно, умна, хорошо образованна, хотя никогда и не жила среди простых смертных и витаешь в облаках.

Нили раздраженно передернула плечами.

— Можно подумать, у меня одной украли машину! А мама и папа были бы счастливы, узнав о голубой крови!

— Замечала, что, когда врешь, у тебя губы кривятся?

Нили чопорно поджала губы.

— Твоим доброте и великодушию нет предела!

— Ладно, так и быть, считай, я от тебя отцепился, — засмеялся Мэтт. — Но помни: ты едешь с нами, пока приглядываешь за девочками, а сегодня ты показала себя не с лучшей стороны.

Ничего, шантаж — оружие обоюдоострое.

— Тебе лучше быть повежливее, иначе оставлю вас втроем. Представляешь: ты, Люси и крошка Батт. Ну разве она не настоящая милочка, когда зовет папу? — И, наградив его, как она надеялась, вызывающей улыбкой, Нили ускорила шаг, оставив его позади.

Вызывающей!

Ах, все это так не похоже на Корнилию! И так здорово!

Мэтт улыбнулся ей вслед. Да, нужно отдать должное леди — самообладание у нее отличное. И осанка что надо. Сзади и не скажешь, что она беременна.

Он неожиданно осознал, что хочет увидеть ее без большого живота, в сексуальном черном белье.

Не часто его шокировали собственные мысли, но на этот раз именно так и было.

Улыбка Мэтта поблекла. Он всегда избегал дам в интересном положении, а тут вдруг мысленно раздел одну.

Он передернул плечами.

Отношения Мэтта с женским полом никогда не были простыми. И не мудрено: детство и юность, проведенные в женском обществе, заставляли его искать мужского. Он обожал пропахшие потом раздевалки, дружеские посиделки и яростные политические дебаты. Ему нравились оглушительные вопли и кровавые схватки на хоккейном поле. Он употреблял шампунь без отдушек. Никаких цветочных, овощных или фруктовых запахов. Никаких розовых купальных шапочек на раковине ванной, никаких лифчиков, свисающих с душевой насадки. В шкафчике под раковиной стоял только крем для бритья вместо коробок прокладок на каждый день, прокладок для критических дней и тампонов всех форм и размеров. Он мужчина! И хочет жить в окружении чисто мужских вещей. К несчастью, самым лучшим для мужчины считается секс с потрясающей женщиной.

Эту дилемму он разрешал простейшим способом: абсолютно откровенно объяснял женщинам едва ли не при первой встрече, что уже отбыл свой срок в качестве семейного человека и больше не намеревается совать голову в петлю. Ну а потом излагал правила: фантастический секс, взаимное уважение и полная свобода. И никаких обязательств.

Однако всегда находились женщины, которых неодолимо влекло к нему. Попадались и такие, кто убеждал себя, что все-таки можно привести Мэтта к алтарю, хотя он никак не мог взять в толк, почему им так хочется захомутать человека, испытывающего глубочайшее отвращение к семейной жизни. Муж из него никудышный, а отец — и того хуже.

Его до сих пор коробило при воспоминании обо всех оплеухах, которые он отвешивал сестрам, когда был еще мал и не знал иного способа их приструнить. Чудо, что он их не покалечил!

Мэтт швырнул банку из-под шипучки в урну для мусора и сунул руки в карманы. Хоть одно хорошо во всей этой истории — не остается времени терзать себя размышлениями о том, как он ухитрился собственными руками поставить крест на своем будущем.

Вскоре после того как он окончил колледж, умерла мать и вся забота о семье легла на его плечи. Мэтт работал как вол, двадцать пять часов в сутки, чтобы сделать карьеру. И его труды окупились, когда из провинциальной газеты он перешел в «Чикаго ньюс бьюроу», а оттуда в «Стэндард». У него была всегда интересная работа в большом городе, деньги в банке, верные друзья, и даже оставалось время, чтобы играть в хоккей. Правда, иногда ему казалось, будто он так и не узнал, что такое настоящее счастье… но ведь не все в мире совершенно.

И тут появился Сид Джайлз. Он воплощал в жизнь проект программы теленовостей, названный «Байлайн», и просил Мэтта стать генеральным продюсером. Хотя Мэтт не имел никакого опыта работы на телевидении, его профессиональная репутация считалась безупречной, а Сиду необходимо было придать вес своей программе. Он предложил Мэтту не только огромные деньги, но и возможность делать работу высочайшего класса.

Сначала Мэтт решительно отказался, но яд соблазна уже проник в его душу. Он, сам того не замечая, постоянно обдумывал предложение Джайлза. Может, это именно то, чего ему так не хватает в жизни? — Шанс попробовать себя в новом направлении?

В конце концов он согласился и уехал в Лос-Анджелес.

Сначала Сид держал слово. Мэтт сумел сделать несколько стоящих передач. Но рейтинг «Байлайн» рос недостаточно быстро, и вскоре Мэтту пришлось выдавать в эфир истории об изменниках-мужьях, лесбиянках-женах и животных-ясновидящих. Однако он не сдавался, подстегиваемый упрямством и нежеланием признать, что совершил ошибку. Постепенно положение еще более ухудшилось, репортажи стали отдавать желтизной, а старые друзья не спешили брать трубку, когда звонил Мэтт. И он понял, что дальше так продолжаться не может. Подал в отставку, выставил на продажу свой роскошный кондоминиум [20] , и уехал.