Вот близ такого домика мы и остановились. "У Настасьи", - гласила вывеска.

Вкусные запахи разливались по всей улице, от которых во рту текли слюнки, а по запаху я даже не могла отгадать, что именно было приготовлено.

Нас встретила миловидная дородная женщина, источающая доброту и любовь старше нас лет на десять.

– Ба, какие люди!
– она поздоровалась и повела нас к уютному деревянному столу.

Мы тоже поприветствовали её. Женщина наклонилась к мужу и шепнула на ушко что-то. А во мне всколыхнулась ревность.

– Нам как обычно, - сказал Мир краснея. Да-да, это впервые я видела своего мужа в таком пикантном виде.

В голове стали выстраиваться предположения, но с вопросами я решила подождать. Женщина ускользнула, а Мир занервничал. Боги, да это же мой Мирослав, что может выбить его из колеи?

Позади меня кто-то шёл. Возле нас нарисовалась стройная женщина лет пятидесяти.

– Ну здравствуй, сын!

Сынуля немного растерялся, но встал и обнял матушку. Сходство между мамой и сыном имелось даже в виде сбоку. Тот же нос, скулы, волосы.

– Мам, познакомься, это моя жена, Ярослава, - я встала и поклонилась до земли, а после меня сцапали в охапку.

Свекровь была чуть ниже меня ростом, и когда я отстранилась и встретилась с ней взглядом, то обомлела: Мир как две капли воды походил на мать, разве что у той уже были морщинки возле глаз и на щеках. Она села рядом с сыном, не сводя глаз с меня. При том, что она улыбалась и что-то быстро тарахтела, я не могла понять, что она говорит.

На стол поставили тарелки с едой, а женщина, с которой мы встречались уже ранее, мне подмигнула и ушла.

Я чувствовала себя неловко, а вот Мир расслабился. Чего он так боялся? Сейчас же муж легко рассказывал маме о трудностях новой жизни, и тот объём работ, который нам предстоит.

Его мама слушала, не перебивая, задавала наводящие вопросы и даже давала советы, когда сын спрашивал её мнение. Всё-таки он очень любит маму. Мне муж напоминал ребёнка, увлечённо рассказыаающего маме о чём-то новом, с широко распахнутыми глазками и блеском в них. Я таким его ещё не видела. Кушала, наслаждаясь и вкусом яств и представшимся зрелищем.

– А ты давно здесь?

– Да вот недельку гощу. Думала, может к тебе заявиться в гости.

Мир побледнел и отказал, объясняя, почему нельзя. Пока в стране гадюшник - это недопустимо. На него было совершено такое бесчисленное количество покушений ещё в небытность его КНЯЗЕМ, что сейчас и подавно нельзя.

Внимание свекрови переместилось на меня. Она приглашала погостить. Стала расспрашивать, как мне живётся и не обижает ли меня муж.

– Нет, матушка, что вы. Он пылинки с меня сдувает.

– Мир, это она?
– я непонимающе посмотрела на мужа, а потом на свекровь.

– Да, мама, она, - муж посмотрел на меня.
– Та самая первая любовь.

Теперь черёд краснеть пришёл и ко мне, от смущения.

Почему все знали, только я была не при делах?

Муж отвёл взгляд в тарелку, наливаясь пунцовой краской.

Мы довольно долго трапезничали. В помещении, где мы кушали, была ещё пара столов, но все они пустовали.

Потом присоединилась к нам та женщина. Мир её представил своей старшей сестрой Любой и она была на сносях.

Любовь пожаловалась на то, что малыш слишком больно толкается, хотя по срокам ещё рано рожать.

– Позволишь?

– Яра целительница, - пояснил Мирослав, та кивнула.

Я прикоснулась к животу, подключаясь к малышу. Он был крупный и уже рвался наружу.

– Тут есть, где прилечь?

– С ней всё в порядке?
– свекровь не осталась равнодушной.

– Да, но мне нужен простор для манипуляций. Малыша надо развернуть головкой вниз.

– Но ведь ещё есть время, зачем вмешиваться?
– настаивала она.

– Времени, к сожалению, нет. Он вот-вот захочет выбраться и места ему очень мало.

Мы вышли через боковую дверь и прошли по внутреннему двору в дом. Я попросила оставить нас.

– Люба, я сейчас поговорю с малышом, постараюсь его убедить перевернуться. Тебе может быть больно. Ты мне говори обо всех неприятных ощущениях, ладно?