Я сидел на заднем сидении и смотрел на затылок Мэг. Волосы собраны в хвост, длинная шея, ушки. В памяти всплыл её запах, тепло прикосновений и голос. Совсем не такой стервозный, а мягкий, мурлыкающий, шепчущий всякую милую чушь, когда мы курили в постели после секса. То была совсем другая Мэг. И она уже не вернётся. Сейчас за рулём совершенно посторонний человек, с которым случайно свела судьба, и которому я должен заплатить кучу денег за то, что меня прокатят на раздолбанном драндулете.

– Мэг, а ты помнишь?

– Что? – спросила она, не поворачиваясь.

– Ну, про нас…

– Я похожа на склеротичку?

– Не знаю. Мне кажется, ты ничего не помнишь.

– Мик, ты ко мне клинья подбиваешь? Пустое занятие. Запомни – мы просто партнёры. И как только всё закончится, больше никогда не увидимся. Я на это очень надеюсь. Так что, не напрягайся.

Что ж, во всяком случае, честно. И нужно быть начеку. Я опять отстегнул от ключей ярлыки и выбросил в окно.

Указатель на дороге показал, что мы попали на Пятнадцатую улицу. Фонари горели выборочно, поэтому целые куски улицы проваливались в темноту. Старые кирпичные дома, изрисованные всякой хернёй: нечитаемыми переплетёнными иероглифами, фифтицентами, снупдогами и айскьюбами, гномами в бейсболках. Царство рэпа. Никогда не понимал эту… даже музыкой не назовёшь. Что случилось с миром? Стикс, Кисс, Металлика, Ван Хелен захлебнулись в потоке этого негритянского говна.

На удивление, улица была почти пуста, не считая компании малолеток, тусовавшихся под одним из фонарей, одиноких прохожих и пары скучающих проституток. Мэг остановила «бьюик» возле трёхэтажного дома из красного кирпича.

– Это здесь. Дом восемнадцать, – сказала она. – Только учти, как только я почую опасность, жму на газ, и выбирайся как хочешь.

– Заблокируй двери.

Я вышел из машины, проверил, на месте ли пистолет и поднялся по щербатой лестнице с изувеченными перилами. В подъезде горела тусклая лампочка, и я сразу нашёл нужную дверь. Что я скажу? А если скажу, что со мной сделают? Я понял, что чем больше буду колебаться, тем меньше шансов, что я решусь зайти внутрь. Я нажал кнопку звонка.

Практически сразу спросили, кто я и что нужно.

– Я по поводу вашего сына.

– И что?

– Вы не могли бы открыть?

Щёлкнул замок, и в приоткрытой двери показалось лицо. Негритянка неопределённого возраста, некрасивая, с выпученными глазами, не помещающимися во рту зубами и широким расплющенным носом.

– Вы кто? – спросила она. – И почему так поздно?

– Мэм, даже не знаю, как вам сказать… В общем, я знакомый вашего сына…

Чёрт, я даже не знаю его имени.

– Вашего погибшего сына, – на всякий случай уточнил я.

– Я вас впервые вижу.

– Да, я знаю.

– Ну, заходите.

Она впустила меня внутрь и провела в комнату. И тогда я понял, о чём рассказывал её сын. На комоде лежало два черепа. При чём, один обтянутый коричневой высушенной кожей. Его хозяина однозначно приготовили в какой-нибудь коптильне. Под потолком висели пучки трав, и пахло, как в лавке, торгующей специями. На полках – полно всякого мистического дерьма.

– Зачем вы пришли? – спросила женщина.

– Мэм… я… мне… мне приснился ваш сын. Он сказал… он просил передать… Я понимаю, это кощунственно звучит… Короче, он просил передать, что у него всё в порядке. Он это… мороженое ел.

– Мороженое?

– Ну, да. Он сказал, что очень любил мороженое. А там его видимо-невидимо.

Она смотрела прямо в глаза, сверлила как электродрель, до самого мозга. Я пытался отвести взгляд, но не смог. Мы так и стояли, уставившись друг на друга. Я не знал, что ещё сказать. Совсем растерялся. Я понял, что она знает всё о том, как я связан с её покойным сыном. И оказался прав.

– Ты убил Луиса.

Это был не вопрос, а утверждение. Этого засранца звали Луисом. Он так и не представился. Ужасные манеры.

– Да, мэм, но…

Гляделки продолжались. Она не отрывала от меня глаз.

– Несчастный случай, мэм… Я не хотел его убивать. Я даже не знал его. Ничего против него не имел. Так вышло.

Мне начинала надоедать эта игра. Неужели она не могла наброситься на меня, пытаясь выцарапать глаза, или полить отборной бранью, или разрыдаться у меня на плече, или… что угодно? Это было бы естественно и понятно, и я бы справился с этим. А это молчание и отсутствие эмоций на лице пугало меня. Что у неё на уме? Хотелось бы знать, какие планы насчёт меня у этой ведьмы.

– Он просил передать, что если вы простите меня, то он сможет… не знаю что именно сможет. Но ему так будет легче.

Зачем я вообще сюда попёрся? Вряд ли она простит меня. Только теряю время.

– Мэм, мне нечего больше сказать. Простите меня, если сможете. Ради Луиса. Мне действительно очень жаль.

Я стал потихоньку пятиться к выходу.

– Эй, парень, ты куда? – услышал за спиной знакомый голос. Это был Луис.

Не знаю, видит ли его колдунья, если нет, то моя беседа с призраком выглядела бы со стороны довольно странно. Поэтому я сделал вид, что ничего не услышал. Даже не оглянулся.