То, что Чигирев услышал сегодня от Крапивина, чрезвычайно порадовало его, но все же на сердце у историка было неспокойно. Приближался роковой день, когда в Сараево должны были прозвучать выстрелы, положившие начало всеобщей бойне.

Расплатившись с извозчиком, Чигирев взбежал по лестнице на третий этаж. Появившееся еще утром чувство тревоги почему-то стремительно нарастало в нем. Впрочем, теперь уже ему казалось, что плохое предчувствие связанно не с предстоящими грандиозными историческими событиями, а с какой-то иной опасностью, куда более близкой, грозящей ему лично. Отмахнувшись от назойливого внутреннего голоса, Чигирев нажал на кнопку звонка своей квартиры. Дверь открыла горничная. Ее лицо было бледным, а в глазах застыл ужас.

– Сергей Станиславович, – с трудом выдавила девушка, – у нас полиция. Комнату Янека обыскивают.

– Что?! – Историк ринулся в комнату сына.

Там его глазам предстало ужасающее зрелище: в углу, вжав голову в плечи, стоял дворник Пахом, разглядывая, как двое грузных жандармов перерывают личные вещи Янека, а жандармский поручик, усевшись за стол мальчика, с интересом изучал какие-то бумаги.

– Что здесь происходит? – насупив брови, спросил Чигирев.

– Если не ошибаюсь, профессор Чигирев? – поднялся ему на встречу поручик. – Ян Гонсевский ваш племянник?

– Именно так. С кем имею честь беседовать?

– Поручик Спиридонович, – жандарм отдал честь, – имею предписание на обыск личных вещей вашего племянника. Извините, что не дождались вас до начала обыска. Вы слишком долго отсутствовали, а дело срочное.

– По какому праву?

– Видите ли, профессор, ваш племянник арестован на явочной квартире польской боевой подпольной организации.

– Помилуйте, поручик, какая еще боевая организация?! – вскипел Чигирев. – Он же всего лишь гимназист.

– Насчет организации можете не сомневаться, – усмехнулся поручик. – Вот, извольте полюбопытствовать, если читаете по-польски, – устав боевой организации «Армия крайова», найденный в бумагах вашего племянника. А вот пособие по террористической деятельности. Вот револьвер со спиленными номерами и двумя десятками патронов.

Чигирев подошел к столу, словно в тумане отстранил рукой револьвер и взял в руки листки, исписанные латинскими буквами. «Мы, члены Армии крайовой, – прочитал он по-польски, – поклялись бороться с поработителями нашей родины…»

– А насчет молодости вашего племянника мы бы и рады были сделать послабление, господин профессор, – прозвучал над его ухом голос поручика, – но, к сожалению, в момент ареста он оказал сопротивление. Более того, голыми руками несколько минут удерживал полицию на пороге квартиры, что позволило его сообщникам уничтожить списки членов организации. На его счастье, у нас был приказ не применять оружие и взять всех живыми. А мальчишка, однако, прыткий оказался. Трем чинам жандармерии серьезные увечья нанес. Одному даже весьма серьезные, с переломом ключицы и ребер. Насилу его два дюжих жандарма скрутили. Так что при всем к вам уважении, профессор, мерой пресечения избран арест. Да и на простое порицание в качестве наказания можете не рассчитывать. Племянник ваш всю вину на себя принял и объявил себя главой организации.

– Поручик, я прошу вас временно приостановить обыск, – упавшим голосом произнес Чигирев. – Я должен сделать один очень важный звонок.

– Воля ваша, профессор.

Мысленно проклиная свою недальновидность и Крапивина с его преподаванием рукопашного боя, Чигирев выскочил в коридор, сорвал трубку телефонного аппарата и выкрикнул телефонистке цифры номера, словно код спасения. Когда на другом конце провода ответили, историк уже с трудом выдавил из себя:

– Говорит профессор Чигирев. Григория Ефимовича, пожалуйста. Срочно.

– Григорий Ефимович в отъезде, – ответил ему женский голос. – На родине, в селе Покровском. Будет через неделю-другую.

Рука историка, державшая трубку, бессильно опустилась вниз.

ГЛАВА 10Спасение утопающих

– Прошу вас, передача для Янека Гонсевского, – положил Чигирев узелок на стол перед жандармом, Тот неспешно разобрал содержимое передачи, – Ничего недозволенного нет, – наконец степенно произнес он. – Передача принята.

Чигирев немного помялся, потом как бы невзначай выложил на стол несколько серебряных монет.

– Вы не скажете, как он там?

– Кто? – с прищуром посмотрел на него жандарм.

– Племянник мой, Гонсевский.

– Ах, этот. – Жандарм покосился на монетки. – Грубит, ваше благородие. Сообщников не выдает. Всю вину на себя принимает. За Польшу, говорит, свободную жизнь отдам. А насчет содержания будьте покойны, ваше благородие. Тюрьма, она, ясное дело, не Минеральные Воды, но содержание у нас приличное. Так что на этот счет не извольте беспокоиться.