– А хоть бы и набивали. Хоть бы и из страха. Сколько тех, кто падет в Гражданской войне, осталось бы в живых! Сколько тех, кто будет выброшен в эмиграцию, смогли бы остаться на родине! Сколько избежало бы тюрем и лагерей!

– Нисколько. Знаем мы твою «демократию». Свобода грабить народ. Мы дадим ему другой путь.

– Знаем мы ваш путь, – передразнил Крапивина Чигирев. – И кончится все тем же. Ладно, чего уж теперь. Надеюсь только, что когда-нибудь какой-нибудь архивист найдет эти бумаги и поймет, что у России была другая возможность.

– Ты прав, этого допускать нельзя. – Крапивин собрал проекты Чигирева в одну кипу и с силой швырнул в камин. – Вот и все.

– Зачем это тебе, Вадим? – удивленно спросил Чигирев. – Ведь ты не злобный человек. Ты не упиваешься властью над другими. Ты действительно патриот. Объясни мне, почему ты это делаешь?

– Я хочу, чтобы в этой стране наконец появилась твердая власть. Я хочу, чтобы правительство вело Россию к процветанию, делало ее сильной, а не разворовывало ее и не губило свой народ.

– Ах, вот ты куда прицелился. И всего этого ты ждешь от большевиков?

– Да. Ты знаешь, я много думал. Я пришел к выводу, что идеи коммунизма действительно отвечают чаяниям народа. То, чего хочет добиться Ленин, – это по-настоящему прекрасно. Его учение – это путь ко всеобщей справедливости. В нашем мире оно было извращено. Здесь этого не случится. Янек уже прикончил Сталина. А я позабочусь, чтобы дело Ленина не попало в руки шакалов.

– Хорошо. Попробуй. Я не очень верю в успех Чем возвышеннее утопия, тем больше несправедливостей ради нее творится и тем отвратительнее последствия ее воплощения. Скоро ты увидишь море крови, горы расстрелянных, толпы обездоленных. Подумай, как из всего этого может вырасти человечное общество. У реки с грязным истоком не может быть чистого русла. Можно испортить доброе дело, но там, где зло лежит в основе, добра не найти.

– Я знал, что ты мне не поверишь. И я знаю, что ты будешь мешать мне. Практически ты единственный, кто может по-настоящему спутать мои планы. Поэтому я решил тебя убрать.

– Как? – Чигирев посмотрел в глаза Крапивину.

– Я сам проходил через это. Это больно только в первое мгновение. – Крапивин поднялся из кресла и достал пистолет. – Ты не умрешь. Через несколько секунд ты очнешься в одном из залов Эрмитажа. В две тысячи пятом году. Может быть, чуть позже. Может быть, тебя даже будут встречать Алексеев с Басовым. Они как-то умеют вычислять наши перемещения. Это не будет убийством. Для нас в чужих мирах смерти нет. Мы просто возвращаемся к себе домой. Но я должен убрать тебя из этого мира, чтобы ты не мешал достижению великой цели.

Чигирев поднялся. Ствол маузера смотрел ему Вежду глаз.

– Вадим, пожалуйста, не делай этого, – попросил он. – Ты будешь потом раскаиваться.

– Я должен, – сухо отозвался Крапивин. – Ради миллионов людей, живущих здесь.

В комнате повисла гнетущая тишина. Крапивин почему-то медлил.

– Черт знает что, – произнес он вдруг, опуская оружие. – Сотни раз… А вот теперь не могу. И ведь знаю, что надо, но не могу. Ладно, поступим по-другому. Я передам тебя под арест. Я знаю, большинство министров Временного правительства отпустят под честное слово, и они сбегут. Черт с ними. Они – прошлое. Но ты по-настоящему опасен. Я предупрежу, чтобы тебя не отпускали.

– Тогда лучше пристрели меня сейчас, – натянуто улыбнулся Чигирев. – Если меня не отпустят в ноябре, то потом обязательно шлепнут как заложника, когда начнется красный террор.

– Я попрошу Дзержинского, чтобы тебя не трогали. Он мировой мужик. Он поймет.

– Вряд ли. Для большевиков соображения гуманизма и верности данному слову мало что значат. Вы подчиняетесь логике и исторической целесообразности. А расстрелять бывшего товарища министра юстиции в отместку за уничтожение одного из ваших комиссаров будет логично и целесообразно.

– Тогда я скажу, что ты обладаешь важной информацией и убивать тебя нельзя… но и выпускать тоже.

– Делай как знаешь, – устало махнул рукой Чигирев. – Мне уже все равно.

– Конвой, – зычно крикнул Крапивин, – увести арестованного!

Часть 3ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ ВЕЮТ НАД НАМИ…

ГЛАВА 21Ранение

Крапивин пришел в себя. Первое, что он увидел, – это давно не беленный потолок. Комната освещалась тусклым светом керосиновой лампы, установленной на столике у изголовья. Он лежал на мягкой перине. Под его головой лежала большая подушка. Где-то за стеной завывала вьюга. Крапивин попробовал пошевелиться, но не смог, тело отказывалось повиноваться. Он сдавленно застонал.

Сбоку скрипнула дверь, и женский голос произнес на незнакомом языке короткую фразу. Послышались Удаляющиеся шаги.

«Где я?» – спросил себя Крапивин.

Память услужливо подсказала: они ехали на фронт. За Нарвой, на какой-то маленькой станции, машинист объявил, что уголь кончился и что станция тоже не сможет обеспечить поезд топливом. Матросы, составлявшие основную часть отряда, хотели расстрелять начальника станции, а когда Крапивин велел им разойтись по вагонам… Крапивин не помнил, что было дальше. Он помнил, как размахивал маузером, грозил расстрелом нарушителям революционной дисциплины, и на этом воспоминания обрывались.