В отдалении послышались шаги. Вскоре из темноты к костру вышел сотник Федор, непосредственный начальник Крапивина. Вадим автоматически вскочил по стойке «смирно», но потом, опомнившись, поклонился командиру в пояс. Отвесили сотнику поклон и остальные стрельцы его десятка.

– Ишь как вскочил, – усмехнулся Федор, глядя на Крапивина. – Твои бы люди столь проворны были, когда я «пли» командую!

Крапивин молчал, исподлобья глядя на командира.

– Ну, чего уставился? – фыркнул сотник. – На мне грибы не растут.

Стрельцы заржали, но сотник тут же окоротил их яростным взглядом.

– Пойдем поговорим, что ли, десятник.

Крапивин покорно двинулся за своим командиром. Вскоре они вышли на границу лагеря. Под ногами хрустел снег да слышалась в отдалении перекличка часовых. Собеседники с трудом различали друг друга в отсветах костров.

– Скоро битва, – неспешно произнес Федор. – Не боишься, десятник?

– Чего там боятся, не впервой, – усмехнулся Крапивин.

– Боец ты знатный, – спокойно подтвердил Федор. – И разведчик, каких я прежде не видывал. Эк ты в самый стан самозванца пролез да казака ихнего живого нам на допрос притащил! Хвалю. Только в большом деле, где бы такие армии сходились, ты ни разу не бывал. Сам ведь сказывал.

– Смерть везде одна. Или ты мне не про страх толкуешь?

– Верно, не про страх. Ребята-то твои все вразнобой ходят. Залп разом дать никак не могут. Ладно, сам знаю, что молодняк тебе дал. Так ты ведь строю их и не учишь совсем.

– Как же не учу? – возмутился Крапивин.

– Да маршируют-то они у тебя как немцы, спору нет. Только к бою в строю они у тебя вовсе не готовы. Не понимаешь ты, вижу, зачем строй в бою нужен. Видать, вы там у себя, в Сибири, каждый вразнобой бьетесь. С тамошней мордвой, может, так и можно. Но здесь-то ляхи.

– А что ляхи?

– А то, – с укоризной проговорил Федор, – что я уж двадцать пять годов воюю. И свеев бил, и татар. А батька мой, тот еще с ливонцем повоевать успел. Но и он говорил: нет ничего страшнее ляшской конницы в атаке.

– Ужель страшнее нашей? – спросил Крапивин. Разговор явно приобретал интересный оборот.

– Куда как страшнее. А наша конница, она тьфу, – Федор сплюнул на снег. – Завсегда, когда с ляхами и татарами бьемся, только мы, стрельцы, выручаем. А мы на поле сильны строем да единым залпом. Только так от конников отбиться можно. Одиночный выстрел супротив кавалерийской лавы – что комара укус. Отдельно стоящему стрельцу голову с плеч мигом снесут. А вот как встанет полк, аки стена, да залп единый даст, вот тут-то ляху и тяжко будет. Уразумел?

– Уразумел, – с вызовом ответил Крапивин. – Ты скажи лучше, почто стоим да на самозванца наступать боимся? Пятьдесят тысяч здесь, а у него-то только пятнадцать. Три дня друг против друга стоим и в бой не идем. Мнишек, вон, над нами потешается. Он татарский отряд, что на службе у государя, разгромил, а мы стоим как ослепли. Али так страшных ляхов испугались? Так не много их там. Тот пленный, которого я приволок, сам сказал: поляков тысячи полторы конных шляхтичей, да пехоты польской тысячи три. Остальное казаки малоросские да беглые от московского царя. Авось как справимся.

– А ты себя умнее воеводы нашего, боярина Мстиславского, числишь? – резанул Федор.

– Не числю, – огрызнулся Крапивин. – Я понять хочу. У нас более чем трое на одного. В чем дело?

– Ладно, не злись, – вдруг смягчился Федор. – Мстиславский и впрямь воевода умом не сильно крепкий. Но ты боец справный, да далеко от Москвы, видать, жил. Ты хоть башкой своей подумай, почему все города окрест самозванцу присягнули.

– Испугались, – неуверенно проговорил Крапивин.

– А раньше не боялись? Ляхи от века сюда ходят. Сколь раз бывало, что и городки штурмом брали. Но завсегда пограничные ратные люди здесь насмерть стояли. Коль города теряли, в леса шли и оттуда урон ворогу наносили. А кто изменял, тех по пальцам перечесть. Из Москвы больше люду к ляхам переметнулось, чем из Смоленска да здешних городов. А тут вдруг город за городом спужались? Сам-то помысли, могло ли так быть? Стало быть, признали они Дмитрия природным царевичем.

– Так что же, Мстиславский войску своему не верит? – удивленно спросил Крапивин. – Так тем паче стоять нельзя, а то изменники против тебя обратятся. Наступать надо или отходить.