– Пустое, – отмахнулся Отрепьев. – И без того любить будут, что я их от изменника Годунова освободил. А вот что воля и вседозволенность для них одно, это ты верно говоришь. И Басманов то же твердит, и Мнишек. А ты же сословью крестьянскому от дворян волю хочешь дать. Это как же будет? Сеять, жать кто будет? Они как волю получат, так и разбегутся все.

– Не разбегутся, государь. Крестьянин только трудом на земле живет. А будут они вольными хлебопашцами. И работать будут свободно, а значит усерднее. И подати в казну твою царскую платить больше будут. И главное – уйдет тогда холопство с Руси. Каждый за свою страну, как за дом родной, стоять будет. Своим умом жить научится. А коль не станет холопства, не нужен будет и кнут руке царской. Подданные тогда по разуму, ради пользы своей, а не из страха государя поддержат.

– Они государя поддержат, который им Богом дан, – возразил Отрепьев. – А коли крестьянам волю дать, то чем дворян да бояр, на службе отличившихся, жаловать? Они же опора государя и в войне, и в мире.

– Хлеб и богатство государства – опора престола. И создают их землепашцы и ремесленники…

– Пустое, – резко оборвал собеседника Отрепьев. – Сколько говорено уж. Ты мне лучше скажи, что еще твои люди выведали.

– А еще люди смущаются, что царь себя не по-царски ведет, – не без злорадства проговорил Чигирев.

– Как это не по-царски? – изумился Отрепьев.

– Стопами не ходит,[14] всё спешно да бегом. Бороду бреет. После обеда не спит, аки лях. Вся Москва православная после обеда спать укладывается и добродетелью сие почитает. А государь не спит да делами государственными занимается, может, и дьяволом наущаемый. Верхами ездит, сам из пушки палит, аки ратник простой. Смущен народ.

– Да что же за бредни? – обескураженно проговорил Отрепьев. – Ты же говорил, что они меня любят. Да и был я в Кракове. Сигизмунд стопами не ходит, верхами ездит, на балах танцует. И другие государи европейские, сказывают, так же.

– Так то европейские, а ты на Москве. Здесь ты не король, первый среди равных. Здесь ты посланец Бога на земле. И все мыслят, что божьему послу стопами ходить положено и после обеда спать да бороду растить, как дедами заведено. А если не делает этого государь, то сомнения у людишек возникают, подлинный ли это царь. У холопьев всегда так. По верхам судят. А вот коли свободные и сильные будут, то в корень смотреть начнут. Потому и говорю я тебе, освободи крестьян…

– Хватит! – крикнул Отрепьев. – Не хочу я днем спать. Не хочу стопами ходить. Хочу верхами скакать да из пушки палить, как в Речи Посполитой. А холопья обвыкнут. На то и холопья. Делом давай заниматься. Что поляки? Что папа?

– Ждут, когда латынство примешь да страну насильно в католичество приведешь. Чего же еще? Ради того тебя и поддерживали.

– Не бывать этому.

– И я мыслю, что неразумно это будет, – согласился Чигирев. – Народ не примет. Только ведь ты им обещал.

– А что мне было делать? – Отрепьев вскочил на ноги и нервно заходил по комнате. – Мне же православные отказали. И князь Острожский, и Сечь. А поляки как заладили: латынство да латынство. Престол-то отцовский должен я был вернуть!

– И то верно, – улыбнулся Чигирев. – Тока как они поймут, что мы католичество не введем, ополчатся на нас все. И Священная Римская империя свой кусок отхватить захочет. Готовым к этому быть надо.

– Вот про то я с тобой и хотел говорить. В Рим тебе снова ехать надобно.

– В Рим? – удивился Чигирев. – Зачем это?

– Папа римский опять новый на престоле, может, слышал? Он также надеется, что я латынство по всей Руси введу, школы иезуитов по городам открою. Но ныне я уж не царевич изгнанный, а царь на престоле. И надобно показать ему, что я сильнее Сигизмунда. Посули вновь, что я латынство по всей стране введу, но скажи, что сподручнее это будет, если я еще и королем польским стану. А что, батюшку-то моего на престол краковский звали. Только он денег радным панам дать поскаредничал, оттого королем и не стал. Неужто я не сдюжу? Папа за то, чтобы всю Русь в латынство обратить, Сигизмунда вполне может отдать. Я с патером Савицким, тем что миссию иезуитов на Москве возглавляет, про то уже говорил. Еще я им сказал, чтобы сговорчивее были, что у меня сто тысяч войска, которые не знаю куда послать. А еще латынянам можно обещать, что коли возьму под свою руку Речь Посполитую, то и Швецию из веры люторской обратно в латынство приведу. Радных панов подкупим. Они деньги больше всего любят. Православные в Речи Посполитой меня поддержат. Так что же мешает?

– Кесарь такого усиления Московии может не потерпеть, – задумчиво произнес Чигирев. – Да и Речь Посполитая – не одни радные паны. Есть там магнаты сильные, есть шляхта лихая, в латынстве крепкая. Они против тебя восстать могут. Война тогда будет страшная, на всю Европу.

– А мы их иной выгодой поманим, – вскинулся Отрепьев. – На Турцию поход всех христианских государств объявим. Пусть мы да поляки, да кесарь в один кулак силы соберем да по турецким нехристям ударим. Без нас-то у латынян сил недостанет султана разгромить. А вместе, глядишь, и покорим басурман. Мы себе Крым возьмем да навеки набеги татарские пресечем. Батюшка-то мой сорок годов назад сплоховал. Не в Ливонию идти надо было, в Крым. Он все, что захватил, потерял да со всей Европой рассорился. А пойди он в Крым, давно бы земля эта нашей была, да еще с Кавказом. Поляки Молдавское царство получат. Кесарь – земли хорватские. А мы греков православных освободим да крест христианский вновь в Константинополе водрузим. Вот оно, дело богоугодное. Да и купцы наши без помех до Венеции и земель гишпанских ходить смогут.

– Так-то оно так, – вздохнул Чигирев, – только не лучше ли для начала делами внутри государства заняться, чтобы народ твой был богат и свободен? А как будем крепки, тут и другие царства покорять можно. Я тебе уж челобитных написал со святое писание, что да как в государстве преобразовать надо, а ты на них и не посмотрел.

– Все я прочитал, – буркнул Отрепьев. – Дурь пишешь. Государство мое крепко и сильно. Отродясь боярство опорой государя было. Дворянство – мечом его. А крестьяне да ремесленники жили, чтобы людей государевых кормить, одевать да оружие им ковать. И не дам я воли холопьям, чтобы не разбежались и не заворовались. Нам еще Крым воевать, а там, глядишь, Речь Посполитую и Швецию. Ты при папском дворе уже бывал и справно дело свое делал. Так и нынче волю государеву исполняй, а дурь не измышляй.