«Может, пусть себе живет? — смягчился он. — Может, пусть по-прежнему ребята через нее на руках девчат носят, а?»

Квартира Доронина была в добротном каменном доме через квартал от фабрики, и пользоваться общественным транспортом ему не приходилось.

— Отец, где здесь поймать тачку?

Трое молодых ребят с цветами и шампанским выросли перед ним сразу, как только он вышел из проходной. Доронин вначале не догадался, что они понимают под словом «тачка». Но мелькнул зеленый огонек такси, и ребят словно ветром сдуло.

«Давненько я не приносил цветов своей Марфуше. Да и шампанским мы не баловались... Сколько лет? Не припомню. Может, дойти до магазина?» Доронин постоял, видимо взвешивая силы. Потом вздохнул. И пошел домой.

Они жили на первом этаже. И Доронин был просто счастлив, что ему не нужно подниматься по лестнице.

Марфа Денисовна открыла дверь, едва он коснулся ключом замочной скважины. Поджидала мужа.

— На тебе лица нет, Ваня. Опять заседание.

Доронин снял пальто, присел на маленькую скамеечку расшнуровывать ботинки.

— Ты, Марфа, лучше достань из холодильника водочку. И нарежь селедочки с луком.

Он с минуту сидел в носках, разминая затекшие пальцы. Потом надел мягкие, теплые тапочки.

— Шел бы ты, старик, на пенсию, — сказала из кухни жена.

Иван Сидорович досадливо пожевал губу, взялся было за ручку ванной, однако не стерпел, прошел на кухню.

— Ты меня, мать, в старики не записывай. Я вот этот самый... Хобби заведу. Мне на двадцатилетней жениться можно будет. Поняла?

— Никак выпил! — спохватилась Марфа Ильинична. — Выпил! А ведь завсегда с работы тверезый приходил.

Следующий день не порадовал Ивана Сидоровича. Правда, смена укладывалась в план. Могла бы его перевыполнить, однако как снег на голову свалились нотовцы [4] . Начали бездельники раздавать рабочим анкеты. Этакие аккуратненькие розовые листочки.

Бывают ли при выполнении операций хождения за деталями?

Приходится ли искать отдельные детали или подбирать их по размерам, цвету, толщине?

Совершаются ли наклоны, повороты, приседания?

Вопросов было более двадцати — по анализу трудовых затрат, по совершенствованию технологии, по условиям труда и эстетики, по планированию рабочих мест, по техническому нормированию и повышению квалификации.

Прочитав анкету, Доронин сплюнул на бетонный пол и растер подошвой.

Кто-то из работниц сказал:

— Лучше бы по трешнику раздали. У меня капрон пополз.

Схватив за рукав паренька из группы НОТ (тот и секунды не стоял на месте, все вертелся перед девчонками), Иван Сидорович сказал:

— Дружок, это, конечно, хорошо, что вы мнениями рабочего класса интересуетесь. Но вопросы надо бы поумнее ставить.

— Не понимаю вас, папаша, — признался «дружок». Голос у него был какой-то пустой, словно семечная шелуха.

— Вопросы нужно, говорю, деловые ставить. А у вас они... и очевидные...

— Как, как?

— Ответы, говорю, на них очевидные.

— Извините, папаша, какое у вас образование?

— Да не так уж чтоб много, — смутился Доронин.

— Вот видите... А вы нас учите. Научная организация труда — это будущее нашей промышленности. Будущее, если хотите, нашего общества. Вы не согласны?

— Почему же?

— Вот так и держите. Не сворачивайте с пути... — и нотовец в своем малиновом свитере упорхнул, как яркий мотылек, оставив Ивана Сидоровича несколько обескураженным.

Вздохнув, Доронин уж очень по-стариковски покачал головой и пошел в фабком. Он даже позабыл, зачем идет туда. Помнил лишь, что есть в фабкоме у него какое-то важное дело. Но какое? Хорошо, что председатель был занят. Доронину пришлось посидеть в углу в прокуренном кабинете. А на стенах висели фотографии на профсоюзные темы. Тогда Доронин все вспомнил.

— Почему бы нам, — сказал он председателю фабкома, — не организовать при фабрике, ну, этот... как его?.. Кружок по фото.

— Фотокружок?

— Вот-вот, — обрадовался Доронин.

— Милый Иван Сидорович, — обнял его председатель фабкома. — Такой кружок существует уже пятнадцать лет.

Иван Сидорович растерянно закашлялся. С досады заморгал глазами. Тут зазвонил телефон, председатель выпустил Доронина из объятий, спросил:

— Других вопросов нет?