Я никогда не получала писем от Бурова. И считала, что при своем дотошном характере он должен писать совсем иначе. Но письмо, как сказал бы Буров, явилось de facto. И с этим следовало считаться.

Балконная дверь распахнулась с жалобным скрипом. Воздух вливался в комнату не лесной, а обыкновенный, уличный, пахнущий автомобилями, как степь травою. Но все равно он был прохладнее и свежее, чем тот, другой, закисший в давно не проветриваемой комнате. Я вышла на балкон. Стояла долго, положив руки на перила. Небо по-прежнему было ясным, и дома грелись на солнце, точно котята. Голубизна падала в окна, и они смотрели на меня, глазастые, неродные. И, конечно, не понимали меня. А я не понимала их.

Впрочем, только ли их?

Я не понимала саму себя. Но мне было не страшно, не тоскливо. Наоборот, в это трудно поверить, мне было чуточку радостно, чуточку сладко. Точно я стояла перед айсбергом, на который должна, должна была взобраться. Что-то большое и значительное ждало меня там, на вершине.

Но это «что-то» было еще тайной. Такой же тайной, как дикий хмель в записной книжке отца... Но я была уверена, что разгадаю эту новую, обрушившуюся на меня тайну. Разгадаю обязательно. И то будет счастливая отгадка.

В прихожей надрывался телефон. Его стенания дошли до меня не сразу. Конечно, звонит Луговая. Добрая Анна Васильевна, она, разумеется, спросит о здоровье, напомнит про экзамены.

А может, те экзамены, на которых мы тащим билеты, и не есть самые трудные? Может, сама жизнь экзаменует нас чаще и строже?

— Да, я слушаю.

— Привет, Бонесса. — Легко понять — это не Анна Васильевна, это Люська. — Как у тебя суббота? Может, махнем на Клязьму?

— А, может, подальше? Может, на Северную Двину...

— Тогда уж лучше в Туапсе, — смеется Закурдаева.

— Я не шучу, Люська, — и голос у меня какой-то по-собачьи тоскливый.

И она улавливает это там, на другом конце провода. И спрашивает немного испуганно:

— А экзамены?

— Экзамены надо сдавать по порядку. Понимаешь?

— Нет, — признается Люська.

— Вначале нужно сдать задолженность, а уж потом идти на следующий экзамен.

— Мать, а ты уверена, что у тебя задолженность на Северной Двине?

— Люська, милая... У меня не только задолженность на Северной Двине. Но еще и работа. Здесь. Работа, которую я люблю...

— Что же дальше? Отвечай же, отвечай! Или ты сама не знаешь, чего хочешь?

— Не знаю.

— Почему так?

— Ветры дуют с моря. Ветры дуют в море. Всегда можно сказать о людях, что они просты, и никогда нельзя сказать, что просты люди.

Москва

1972—1973