По данным статистики, из ста человек желающих только половина проходит курс до конца. Гарантия защиты – 90 %. Это официально. На самом деле случаев пробития защиты не зафиксировано. Впрочем, кто скажет об этом? Разведка?

Однако если до сих пор курс защиты входил в обязательную программу подготовки сотрудников спецслужб, значит, сомнений в его надежности пока не возникало.

Дзанетти, видя растерянность в глазах русских, засмеялся. Съели, сволочи!

Но генерал-полковник быстро пришел в себя и ровным голосом произнес:

– Вы неправы, господин Дзанетти. Лезть к вам в мозги никто не собирался. Нам нужна ваша сознательная помощь, а не содержимое головы. Мы готовы обсудить условия сделки… несколько позднее. Когда вы успокоитесь.

Ученый стер с лица насмешку, вполне серьезно посмотрел на начальника разведки.

– Вы ошиблись, то-ва-рищ! Похитив и перевезя без моего согласия в Россию, а потом посадив в эту клетку, вы смертельно оскорбили меня. И стали моим врагом. Под «вы» я понимаю всю вашу шайку, а не только конкретно вас. Так вот я вполне допускаю, что жить мне осталось немного. И что смерть не будет легкой. Но от своего решения не отступлю. А не выйдет расквитаться с вами при жизни, я сделаю это потом. Я хоть и атеист, но в высшую справедливость верю. Интересы вашей страны меня не волнуют. Законов ваших я не нарушал. А вы нарушили все законы! Так что я подыхать буду с чистой совестью, а ты с черной! Как и твоя банда!

Последние слова Дзанетти произнес четким металлическим голосом, в котором только глухой не различил бы беспредельной всесжигающей ненависти.

Генерал-полковник встал, кашлянул и глянул на Дзанетти с прищуром.

– Сильно сказано. Но не ко времени и не к месту. Я не прощаюсь, господин Дзанетти. Мы скоро увидимся.

Он вышел из комнаты, а следом Раскотин и Трофимов. Они дошли до ворот пансионата. Никто не произносил ни слова. Смотрели на голые, потерявшие листву деревья, на ясное небо и солнце, слабо гревшее землю. И думали об одном и том же.

Позиция ученого ясна как слеза. Ни на какое сотрудничество он не пойдет. Физического, медикаментозного и иного воздействия не боится. А идей, как преодолеть это, ни у кого не было.

– Найдите хорошего психолога, – нарушил наконец молчание начальник управления. – Надо подобрать к этому наглецу подход. Отыскать слабину. Найти струнку, на которой можно сыграть. Тщеславие, деньги, женщины… Ну, не мне вас учить…

Раскотин покачал головой. В успехи психолога он плохо верил.

– Дзанетти очень хорошо подготовлен. Курс мозговой защиты! К тому же у него четко выраженное отношение к нам. Я такую чистую незамутненную ненависть давно не видел. Он готов скорее работать против нас, чем с нами. И отчаянный! Не трус.

– Не трус. Они все не трусы. И Боллер, и Готье. И тоже ненависти полно. Чем-то им насолила Россия?.. Вы что-то хотели сказать, полковник? – произнес вдруг начальник управления, заметив странный взгляд и выражение лица Трофимова.

Тот секунду помялся, посмотрел на Раскотина, как бы прося разрешения, потом сказал:

– Извините, господин генерал-полковник! Но наши действия!.. Не выходим ли мы за рамки закона? Похищение подданного другой страны, содержание под стражей. Вправе ли мы так поступать?

Начальник управления молча выслушал Трофимова, но с ответом не спешил. Поймал встревоженный взгляд Раскотина. Тот явно не ожидал подобных слов от подчиненного.

– Вы еще молоды, полковник. И пока плохо знакомы с обратной стороной нашей службы. Защита государства от внешних… да и внутренних врагов не всегда ведется законными методами. Иногда мы вынуждены использовать недозволенные с точки зрения права приемы. Грубо говоря, пачкать руки в дерьме, чтобы достичь результата. Поверьте, без таких… эксцессов не обходится ни одна спецслужба ни одной страны мира.

Трофимова ровный и спокойный голос генерала не обманул. Он понимал, что тот сдерживает себя.

– Когда речь заходит о безопасности страны, защите от угрозы, причем вполне реальной, а не вымышленной, говорить о степени законности тех или иных методов значит загонять себя в угол и заранее потерпеть поражение. Ибо враг такими рамками себя ограничивать не станет. Достаточно вспомнить и Великую Отечественную войну, и последнюю, в которой вы участвовали. Америка не заморачивала себе голову правомерностью подстрекательской деятельности, финансированием и снабжением исламистов. И мы, если бы начали думать, имеем ли право нанести ядерный удар по территории другой страны, могли запросто проиграть и кампанию, и саму страну. Ведь вопрос тогда стоял так – или испепеляем врага, или получаем войну на своей территории. И развал страны!

– Но сейчас… – позволил себе реплику Трофимов, решивший идти до конца.

– Сейчас, – перебил его начальник управления, – мы умышленно нарушаем права отдельного человека, подданного другого государства, чтобы спасти Россию. Да, он был прав, говоря, что мы перешли границы дозволенного. Но иного выхода у нас нет. Я не зря упоминал о вторжении извне. Только в фантастических книжках пишут, что пришельцы или соседи из параллельных миров сплошь добряки и несут нам только пользу. В жизни все гораздо проще и… хуже. И потом, Дзанетти, как ни крути, принимал участие в незаконном выращивании клонов. Пусть косвенно. За это надо отвечать. И похищение Навруцкого на нем.