Двое бродяг – настоящие такие, замшелые бродяги вроде того старика, у которого на Черном Рынке прикупил «погремуху», только помоложе, – топтались на одном месте, задрав головы, и громко переговаривались. У одного, толстого и с лысиной, за спиной был рюкзак, у второго, высокого и сутулого, – охотничье ружье. Он как раз поднял с земли камень и запустил им в крону.

Потом они замерли, наблюдая. Несколько секунд было тихо, затем камень прилетел обратно и угодил сутулому по плечу. Тот вскрикнул, затанцевал под деревом, грозя вверх кулаками, схватился за ружье.

Из-за густой листвы я не мог разглядеть, кто засел в кроне. А бродяги очень заняты, вон с каким азартом дерево штурмуют – позабыли, что надо округу контролировать. Это значит, смогу подобраться незамеченным почти вплотную. Как говорится: если ты не воспользуешься чужой ошибкой, ею воспользуется кто-нибудь другой. Поэтому воспользуемся…

Двое бродяг стояли сейчас спиной ко мне, и я, перехватив удобнее «вал», направился к дереву. Толстый что-то сказал сутулому, покачал головой, и его спутник снова повесил на плечо ружье, из которого уже собрался выстрелить в крону. Тогда толстый, скинув рюкзак, полез на дерево.

Для мужика с такой комплекцией двигался он очень шустро. Раз-два, раз-два… Бродяга уже почти целиком скрылся в кроне, когда ноги его вдруг дернулись и он повис на руках. Его что, ударил кто-то сверху, каблуком в лоб пихнул? Ничего не вижу в этой листве!

Все-таки толстый не упал, сумел подтянуться. Раздался хруст и треск веток, посыпались листья, крона затряслась – и потом вниз кто-то свалился. Следом прыгнул толстый. Тот, кто упал первым, вскочил, и высокий сутулый сделал ему подножку…

Не ему – ей! Это была Аля. Грязная и вся в листьях, но я сразу узнал ее, потому что к этому моменту находился уже близко.

– Баба! Ей-Лесу – баба! – восторженно засипел сутулый таким тоном, будто увидел чудо-юдо, невиданного мутанта, а не молодую самку человеческого вида. – Свезло! Я ж сто лет уже не…

– Держи ее! – прикрикнул толстый. – Сбежит!

– Ты держи – я раздеваю!

– Ты держи! – возмутился толстяк. – Я, я раздеваю! Я ее с дерева стащил, поэтому я первый!

– Идите вы в Лес, вонючки! – донесся гневный крик Али.

Я находился уже за спинами бродяг, которые ничего не слышали и не видели, кроме своей добычи. Они присели, почти закрыв от меня женщину. Ноги ее дергались. Толстый зачастил:

– Расстегивай, расстегивай… Ты на голову ей сядешь… нет, лучше так…

– Нет, лучше по-другому, – перебил я. – Давайте так: сейчас оба получаете по голове и убегаете. Рюкзак со стволом оставляете здесь. Зато живые, это всегда ценно.

– Чего-о?! – они разом повернулись.

Я начал с того, у кого было ружье, старенькая двуствольная ИЖ-43 – «ежик». Когда сутулый выпрямился, врезал ему прикладом в голову. Он как стоял так и рухнул на землю. Сотрясения мозга, наверное, все же не получил, не настолько сильный был удар, но голову я ему рассадил знатно. Потекла кровь.

Толстый, оказавшийся на удивление юрким малым, хватанул нож из кармана. Клац! – выщелкнулось лезвие. Я повернул «вал» и плашмя вмазал ему прикладом по лицу. Нос бродяги, и без того не изящный, стал напоминать раздавленную сливу.

– А-а-а! – завопил он.

Сжав пухлое запястье, я крутанул его руку, вырвал нож и врезал носком ботинка по колену. Толстый попятился, припадая на ногу и держась за лицо. Сутулый хрипел, пытаясь встать.

Аля вскочила, застегивая штаны, и сзади с размаху саданула толстому кулаком по загривку. Он снова начал поворачиваться, неловко из-за поврежденного колена, она ударила еще раз – по уху, а потом угодила по прижатой к разбитому носу руке, впечатала ее в лицо. Толстый замычал от боли, вращая глазами и шатаясь. Сутулый встал на четвереньки, и носок сапога Али врезал ему по заду, потом – по ребрам. Женщина схватилась за ружье, которое болталось на плече у сутулого, рванула, ремешком выворачивая ему руку. Завладев оружием, навела на бродягу.

– Ладно, хватит! – Я, быстро шагнув вперед, схватил за ствол оружие, отвел его в сторону.

– Пристрелю собаку! – Ее лицо пылало, глаза сверкали.

– Они и правда собаки. – Я удерживал ружье так, чтобы ствол смотрел в дерево. – Просто блохастые бродячие собаки… но пусть живут.

Она глубоко вздохнула, выдохнула. Опустила ружье. Тогда я, повернувшись к толстому, приказал:

– Рюкзак на землю – раз. Подымай приятеля – два. Чешите отсюда во все четыре лопатки – три. Минуту даю, потом начнем стрельбу по движущимся мишеням.

– Там припасы, мы без них загнемся! – загундосил он.

– Быстро! – Я подался к нему, поднимая ствол «вала».

Он отскочил, едва не упав, и принялся стягивать лямки рюкзака.

Меньше чем через минуту мы с Алей наблюдали за тем, как два силуэта поспешно удаляются от дуба с пылающей желто-красной кроной. Когда их совсем не стало видно, женщина повернулась ко мне и сказала:

– Ты меня обманул.

– В чем это?

– У себя спроси в чем.

– Объясни, – пожал я плечами.