– Мы выкарабкаемся, мой хороший, выкарабкаемся!

Хикару обхватывает меня за шею, я так и поднимаюсь вместе с ним, сажусь на прогнувшуюся под мои весом, кровать и глажу сынишкины волосы. Постепенно всхлипы перестают, и я укладываю его. Мой малыш заснул. А Харуки до сих пор нет. Ей привезут только через час.

Еще через некоторое время заходит тот рыжий доктор. Представляется. Оказывается, именно его зовут Юрием Сергеевичем. Говорит, что узнал меня, оказывается его жена моя фанатка. Но я пропускаю эти слова мимо ушей. Потом начинается сущий допрос:

– Падала когда-нибудь сильно? Ушибалась головой?

– Нет.

– В семье есть раковые больные?

– Да. Мой муж. Пять лет назад перенес операцию по удалению опухоли в мозгу.

– Давно ли жаловалась на головные боли?

Я качаю головой, няня мне об этом ничего не говорила. Вспоминаю первый случай, тот на площади и выдаю цифру.

– Пятнадцать дней назад.

Врач хмурится, по телефону назначает еще исследования. Протягивает мне бланк:

– Вы должны подписать. Это согласие на пункцию.

В голове всплывают все плюсы и минусы. Но сейчас важно определить есть ли у моей крохи менингит. Я подписываю не глядя.

Еще через полчаса сижу возле двери манипуляционной и слышу крики моей крохи. У меня на руках гномиком замер Хикару. Наконец из кабинета выходит хирург, держа в руках пробирку с пробой. Наверное, за все это время не было момента хуже - мне хватает лишь одного взгляда на темную мутную жидкость внутри. Даже без анализа я могу сказать - наши опасения подтвердились - менингит.

– Ликвор мутный, - начинает врач, но я его перебиваю.

– Я дождусь анализа, только так можно определить тип менингита.

– Коллега?
– уважительно смотрит сквозь небольшие диоптрии толстенький мужчина. Мне он нравится все больше.

Я только киваю. Из кабинета вывозят каталку с Харукой. Она до того слаба, что не может открыть глаза, лишь шевелит пальчиками. Я беру на руки Хикару, одной рукой придерживая его, а другой, сжимая ладошку дочери. Она тяжело вздыхает. Вновь звонит Мамору, когда мы уже в палате, я не в силах скрывать от него выбегаю в коридор, встаю около кона и опять сквозь слезы выдавливаю правду.

Ближе к вечеру ввозят капельницу и делают несколько уколов. Я читаю названия препаратов и понимаю - дело плохо. Спустя минуту после ухода медсестры, входит Юрий Сергеевич. Я кладу уснувшего у меня на руках Хикару на койку, и выхожу с ним в коридор.

– Серозный менингит, осложненный бактериальной инфекцией. Сейчас ему поставлены антибиотики. Глазное дно чистое. Мозг не затронут. Легкие тоже без затемнений. Туберкулеза нет. Анализ крови хороший, - успокаивает он меня.

А я только улыбаюсь. Все существо переполняет счастье. Менингит не приговор - поправимся. Капельница закончилась, из руки уснувшей и обложенной подушками Харуки вытаскивают иглу. Я наконец успокаиваюсь, когда приезжает Мамору. Кажется, что все страшное позади. Но только кажется. Я засыпаю на ходу, кроватей свободных нет - муж притащил купленную где-то раскладушку, а нянечка выдала белье, улыбнувшись:

– Не терзай ты так себя внученька, - говорит старушка, подавая мне в руки куль с бельем, - детки они ведь крепенькие, выздоровеет.

Я стелю себе на раскладушке, поправляю одеяла у ребятишек и моментально засыпаю, предварительно отослав Мамору домой - нам нужна связь с миром, завтра нужно встречать врачей и семью.

На следующий день.

Просыпаюсь рано, кто трясет меня за плечо. Я открываю глаза и тут же улыбаюсь. Моя девочка свесилась с кровати вниз головой и трясет меня. От сердца сразу отлегло.

– Кушать хочу, - куксится она.

– Что хочешь?
– в этот момент я готова достать для нее, если и швейцарский сыр, и парное молоко, и даже фуа гра.

– Бананов хочу, - глазенки у неё загораются, в предчувствии, что если бы она сейчас попросила у меня хоть самолет, я бы ей и два приперла.

Моментально набираю номер Мамору. Он уже в аэропорту вместе с Кохеем и Шиндо. Родители летят следующим рейсом. Он прибывает вечером. Я ему отдаю заказ на бананы, и он передает трубку Кохею. Из телефона слышится красивый тенор - он расспрашивает меня о Харуке, какого цвета кожа, глаза, самочувствие... И вдруг задает вопрос: