Кто только ни приезжал в «Пенаты» – художники, артисты, ученые! Среди гостей были Горький, Андреев, Короленко, Бехтерев, часто приходил Корней Чуковский, который тоже жил в Куоккале.

В шесть часов вечера, под удары гонга, гостей приглашали в столовую, где стоял обеденный стол на двадцать персон. Стол этот сделал финский мастер Пекко Ханникайнен по специальному проекту, разработанному Натальей Борисовной и Ильей Ефимовичем.

Уникальная конструкция стола позволяла обходиться во время обеда без помощи прислуги. Стол был, так сказать, демократичным: его средняя часть вращалась на железном винте, и таким образом каждый гость без помощи слуг мог достать себе любое блюдо – моченые яблоки, соленые огурцы, помидоры, баклажаны, вареную картошку, «куропатку из репы» и тому подобную снедь (об этом чуть ниже).

А чтобы сменить посуду во время обеда, не нужно было даже вставать. Чистые тарелки и рюмки ставили на стол заранее, а грязные – гости складывали в специальные выдвижные ящики.

Существовали и особые «правила Круглого стола», которые придумала Наталья Нордман. С помощью жребия избирали «председателя», в обязанности которого входило напоминать гостям о «солнечной энергии» – так в «Пенатах» называли виноградное вино, – а также следить, чтобы никто не нарушал правил самопомощи. Помощь ближнему строго каралась: виновный должен был произнести со специальной трибуны речь.

Но самой главной достопримечательностью «Пенат» было меню: строго вегетарианское. На стол подавали исключительно овощи, фрукты и блюда из разных трав. Корней Чуковский с особой теплотой вспоминал «бифштексы из клюквы» и «супы и котлеты из сена».

В то время вегетарианство было довольно распространено. В середине XIX века появилась статья профессора А. Н. Бекетова «Питание человека в его настоящем и будущем», в которой ученый излагал основы питания растительной пищей, объясняя полезность «безубойных» продуктов. Большое впечатление произвела в свое время на Репина и моральная проповедь Л. Н. Толстого, считавшего, что человек может и должен стать лучше, отучившись убивать другое живое существо для своей пользы. Вегетарианство в «Пенатах» было то строгим, то смягченным, и лишь в 1918 году, когда стало очень трудно с продуктами, Репин перешел на обычную пищу. Его любимым блюдом был, по словам Чуковского, картофель с подсолнечным маслом.

Наталья Борисовна же была неистовой вегетарианкой. Система ее питания была очень суровой: она не ела мяса, рыбы, яиц и даже не пила молока. Она верила, что вегетарианство должно спасти Россию от голода. И пропагандировала его не только у себя за столом, но и выступала с публичными лекциями и статьями. Об этих обедах в «Пенатах» ходили просто легенды. В газетах не мудрствуя лукаво писали, что Репин морит гостей голодом.

Но на самом деле у Репиных были очень интересные меню и интересные обеды – очень сытные, очень вкусные. Несмотря на то что еда была вегетарианской, на самом-то деле никто не оставался голодным, хотя газеты и рассказывали об «опустошении пристанционного буфета гостями Репина».

Постепенно к вегетарианству Наталья Борисовна приучила и мужа. Вот что Илья Ефимович писал другу: «Я дошел до идеала. Еще никогда не чувствовал себя таким бодрым и молодым. Да, травы в моем организме производят чудеса оздоровления, а мясо, даже мясной бульон для меня отрава!»

По душе пришлось Илье Ефимовичу и другое увлечение Натальи Борисовны – танцы. От этого пристрастия однажды пострадал сам Лев Толстой. В Ясной Поляне долго с ужасом вспоминали о плясках под граммофон, которые по ночам устраивала чета Репиных над комнатой Льва Николаевича, не знающего, как дождаться отъезда танцующего художника и его спутницы.

Но бывало так, что Наталья Борисовна сама становилась жертвой своих оригинальных идей. Однажды она отказалась носить зимой шубу – по идейным соображениям. Она утверждала, что меха – это «привилегия зажиточных классов». Себе она сшила пальто, подбитое сосновыми стружками (обычными сосновыми стружками). И когда ее спрашивали, не холодно ли ей, она утверждала, что ей гораздо теплей, чем всем остальным – закутанным в шкуры невинно убитых животных. Чем все это закончилось – догадаться нетрудно: эта «сосновая шуба» была холодной, и Наталья Борисовна очень тяжело заболела.

Нордман боролась и за права женщин. В 1913 году весь Петербург обсуждал ее новый проект – реформу брака. В нем она призывала женщин требовать у своих мужей деньги на личные расходы. А газетчики негодовали, обвиняя Нордман в том, что она превращает брак в коммерческую сделку. Кое-кто утверждал даже, что весь этот феминизм строится на основе личного опыта, что, мол, хитрая Нордман прибрала гения к рукам и, умело манипулируя чувствами стареющего художника, покушается на его состояние.

Но на самом деле на счете Натальи Борисовны были только ее деньги – она никогда не пользовалась теми благами, которые мог бы дать ей Репин.

Нордман боролась также за права обездоленных, выступала за полное раскрепощение прислуги. Конечно, прислуга в доме была. Не под силу было хозяйке «Пенатов» одной приготовить многочисленные блюда из овощей и сена, и, конечно, не сама она после разъезда гостей мыла посуду. Но в то же время Наталья Борисовна старалась максимально облегчить кухарке и горничной жизнь.

Для начала в «Пенатах» появилась стиральная машина, и Нордман сама очень часто крутила ее ручку. Вслед за стиральной машиной появились пылесос и машинка для нарезания хлеба – говорят, очень полезная в быту вещь. Ну и, наконец, Наталья Борисовна выписала из Дрездена «волшебный сундук» – специальный ящик, который был внутри обит подушками и в течение всего дня сохранял пищу горячей.