Наконец каменная глыба вспыхнула и исчезла. Несколько частиц темного тяжелого пепла осели на лицо Шурфа — вот, собственно, и все.

— Думаю, мне придется еще раз умыться, — невозмутимо заметил он.

— Этот камешек тоже не следует расценивать как нападение? — ядовито спросил я. — Просто милая семейная шутка? Что по этому поводу говорится в нежно любимых тобою законах графства Хотта?

— Не горячись, Макс, — тоном святого мученика сказал этот непротивленец. — Посмотрим, что будет дальше…

Я страдальчески закатил глаза к небу — а что мне еще оставалось?!

Мы вошли в дом. Теперь уже мы были научены горьким опытом, так что, прежде чем сделать шаг, внимательно смотрели под ноги, по сторонам, вверх и даже оглядывались назад — мало ли что! Все эти дурацкие предосторожности оказались как нельзя более кстати. Смертельных опасностей, вроде давешнего камня, больше не было, но несколько примитивных мышеловок и тонких, но прочных веревок, протянутых на высоте лодыжки, мы обнаружили. Судя по всему, это были шутки мальчишки, на которого жаловался Дримарондо. Хотя… кто их разберет, этих Кутыков! Может, все вместе старались…

Они уже собрались за завтраком. Не хватало только орангутанга Пуреха, но храп, доносившийся из-под стола, свидетельствовал, что его телесная оболочка тоже присутствует в помещении. Босоногий «поэт» уставился на нас с откровенным ужасом. Ясно, что за садовник украсил наши спальни. Оставалось только понять, зачем он это сделал? Я, мягко говоря, сомневался, что этот мечтательный дядя — основной соперник Шурфа в борьбе за наследство. Впрочем, вполне могло статься, что ему просто приказали.

— Твои цветы были весьма недурны, Йохтумапп, но больше никогда не сажай их прямо в спальне. Растениям в человеческом жилье не место. К тому же их запах вреден для спящего. На первый раз я, так и быть, готов сделать вид, будто верю, что ты действовал из лучших побуждений, — сказал ему Шурф.

Для человека, которого дважды за это утро пытались убить, мой друг вел себя на редкость приветливо.

— Вечно он везде свои сорняки сажает! — с притворным возмущением подхватил Маркуло.

Из-за его спины выглядывал Маркуло-младший: совсем маленький мальчик, худенький и угловатый, с подвижным лицом, готовым скривиться не то в плаксивую гримасу, не то в нахальную усмешку. Я сразу понял, что эти два настроения полностью описывают его каждодневное бытие.

Прекрасное дитя внезапно заулыбалось до ушей и сноровисто швырнуло в нашем направлении какой-то кусок пищи, обагренный жидким соусом.

Было ясно, что мальчишка метил в одного из нас, но попал в хмурого увальня с соломой в волосах, который сидел как раз напротив — прямо в его круглую румяную физиономию. Тот поспешно утерся рукавом и сердито поморщился, но не сказал ни слова: очевидно, маленькому Маркуло позволялись еще и не такие выходки.

Впрочем, у Шурфа было иное мнение о том, как следует воспитывать детей. Ни слова не говоря, он подошел к маленькому хулигану и взял его в охапку. Мальчик пронзительно заверещал. Его можно было понять, на его месте я и сам, пожалуй, заверещал бы! Лонли-Локли подошел к открытому окну и бережно опустил свою визжащую ношу по ту сторону подоконника.

— Вернешься за стол, когда научишься себя вести, — почти ласково сказал он мальчику и уселся на свое место.

Маркуло-младший обиженно взвыл, но вернуться в дом не решился. Взрослые члены семьи оцепенели. Впрочем, мне показалось, что все, кроме отца этого «ангелочка», были совершенно счастливы, что нашелся наконец-то добрый человек, который исполнил их давнюю заветную мечту…

— Что ты сделал с моим сыном? — наконец возмущенно спросил Маркуло.

— В моем доме никто не должен бросать в других людей кусками пищи, — флегматично заметил Шурф. — Это условие не кажется мне невыполнимым. В то же время его соблюдение будет способствовать порядку в помещении и созданию спокойной атмосферы…

Пока младший Маркуло в голос ревел во дворе, а старший открывал и закрывал рот, как только что пойманная рыба, бойкая старушка поспешно вскочила на ноги, пулей вылетела из комнаты, а через минуту вернулась с огромным котлом в руках. Как она его дотащила — это оставалось для меня абсолютной загадкой. Вообще-то, из такой посудины не есть, в ней купаться надо!

— Это для вас, гости драгоценные! — Теперь у старухи были энергичные назойливые манеры и визгливый напористый голос видавшей виды городской цыганки. — Только для вас, и больше никому не дам, пусть даже и не просят! Самое лучшее угощение для моих дорогих гостей!

Она наконец взгромоздила свой чудовищный котел на стол. В стороны полетели брызги, одна из них упала на мое лоохи.

Я глазам своим не поверил: капля жидкости прожгла на одежде дыру, словно это была концентрированная кислота. Хотя, собственно говоря, почему — «словно»?! Полагаю, именно чем-то в таком роде нас и собрались угостить.

Подслеповатая старая ведьма не заметила этого маленького происшествия и, гостеприимно осклабившись, настойчиво предлагала нам попробовать ее варево. Впрочем, от котла исходили столь зловонные испарения, что отведать его содержимое не рискнул бы даже вконец оголодавший простак.