Она резко развернулась и, уже выходя из спальни, повернула ко мне голову:

— Когда те охламоны проснутся, скажите им, чтобы сами себе обед готовили. На кухне все есть.

Я только и был способен на то, чтобы удивленно пожать плечами, уставившись на ее спину, а потом на двери, которые она плотно закрыла за собой. Поведение людей начинало меня все больше и больше беспокоить. С моей точки зрения, в нашем положении они должны были орать, рвать на себе волосы, бессмысленно бегать по улицам и т. д., и т. п. Но если что-то подобное и происходило, то происходило лишь в отдельных эпизодах нашей эпопеи. И лишь благодаря внешним, чисто ситуативным, причинам. А в основном имела место какая-то апатия и. быстрое изменение линий поведения. Впрочем, пика паники я не видал, потому что валялся без сознания под охраной камуфляжников. Да и такая-сякая организация спасательных работ тоже, наверное, сыграла свою роль. Хотя какая там «организация»!.. Дергаемся в разные стороны, как щенки слепошарые!

Впрочем, здесь я был не прав. И это подтвердил шум, неожиданно поднявшийся в соседней комнате.

— Просыпайтесь, просыпайтесь! — громко сопел кто-то голосом, похожим на голос мужика, приказавшего мне недавно собирать по дому все жидкое. — Шеф приехал!

— Плевать я на него хотел, — отвечал другой раздраженный голос, излагая, как мне показалось, общие соображения. — Пусть он сам побегает двое суток без передышки, а я потом посмотрю на него…

— Дурак! Не в том дело, что спите, а в том, что спите в доме. Он же приказал на улице расположиться, чтобы населению не подавать дурного примера. И хоть ситуация изменилась, но… Но приказы не обсуждаются.

— Ага, на улице… Чтобы все видели, как ты, Валерка, с нами водку хлобыщешь.

Они еще спорили, но становилось понятным, что бунт на корабле подавлен в зародыше, потому что недовольные голоса постепенно стихали в подъезде. Я тоже было сунулся за ними, решив не лезть во двор через окно, дабы не прыгать на битое стекло, но в полутьме прихожей нос к носу столкнулся с помятым камуфляжником, забывшим, очевидно, что-то в квартире.

— Ты что здесь делаешь? — обалдело уставился он на меня.

— Приказано проверить все помещения на предмет неналичия человеческих единиц, — браво вытянулся я, едва не козыряя ему в ответ.

Камуфляжник почесал небритую щеку.

— Молодец! На третий этаж поднимись. Там какой-то старик вчера выходить не хотел. Говорил, что умирать в родной квартире будет.

— Есть! — продолжил я свою игру и, поскольку мужчина смотрел мне в спину, потопал наверх, сетуя про себя на то, что не выпрыгнул во двор из окна спальни.

Впрочем, до третьего этажа я так и не добрался, остановившись на следующей площадке и выглянув наружу сквозь небольшое окно подъезда.

Прямо подо мной, в окружении группы камуфляжников, стояли Мельниченко с Гречаник. Неподалеку замер почти неповрежденный джип «чероки», на котором они подъехали к дому. Неплохо майор устроился! Но сейчас Григорий Артемович устроился еще лучше, потому что, важно кивая головой, выслушивал командира отряда, рапортующего ему:

— Разрешите доложить — все более или менее нормально, товарищ депутат! Хотя, после того как те тарелки обнаружили свою активность, кое-кто запаниковал. Но мы их быстро успокоили. Да и выстрелы эти тарелочные для людей, в общем, безвредны. Если, конечно, в стороне держаться и под камни не лезть. Даже полезны, я думаю. Потому что кремняков они, кажется, отпугивают. И, кроме того, видимый луч сверху гораздо лучше невидимой лавы снизу. Хоть подготовиться успеваешь.

— Какая-то схема в действиях тарелок прослеживается? — спросил Мельниченко.

— Н-ну… Не знаю, как в других местах, а вблизи нас они по лаве стреляют. Здесь рядом три озерца было, так все они исчезли после попаданий.

— Значит, и в самом деле определенная польза от них есть?

— Как будто. Вот и люди начинают к ним спокойно относиться.

— Что за люди?

— Секта какая-то.

Мельниченко насторожился.

— Сатанисты, ли что?

— Да нет, по-моему. Тех я видел. Пьяные, разболтанные, в драку лезут. А эти — спокойные. С линзами какими-то, с барабанчиками. Да вон они там, за домом, собрались. Можете пойти посмотреть.

— Мирошничиха, — негромко и утвердительно произнесла Гречаник. — Ей никто о смерти мужа не сказал, вот она и продолжает витийствовать.

— И не надо говорить, Тамара Митрофановна, — задумчиво пробормотал Мельниченко. — Зачем женщине лишние волнения? Да и как противовес ее можно использовать, — после короткой паузы добавил он и снова обратился к камуфляжнику: — Сотрудничать с ними можно?

— Сотрудничать можно со всеми, — вдруг выкрикнул кто-то из бригады защитного цвета, — кроме тех раздолбаев!..

И чья-то грязная рука указала на конец улицы, где двое оранжевожилетчиков, перебираясь через груды мусора, тащили куда-то тяжелые носилки.

— Что, есть проблемы? — покачнулся Мельниченко.

— Есть, Григорий Артемович, — вздохнул командир отряда. — Вы же знаете, что у нас людей не хватает, поэтому мы все население стараемся мобилизовать. Но только с кем-то договоришься, разъяснишь, что делать надо, как появляются те ребята и дают людям другие задания. Иногда совершенно противоположные. Я понимаю, что они тоже приказы выполняют, но, пожалуйста, вы там наверху договоритесь как-то с тем же Пригожей. А то выходит сплошная чехарда и явная шизофрения.