В салоне, конечно, он быстро разобрался что к чему и попробовал вывести меня из равновесия, но Лариса что-то шепнула ему на ухо, и Дмитрий Анатольевич замерли, обиженно глядя в окно. Даже когда мы подъехали к воронке знакомого мне типа — еще один кремняк погиб смертью храбрых! — и возле которой собралась толпа человек в сорок во главе с Людмилой Мирошник, даже тогда Бабий не изъявил особого желания выходить из автобуса. А надо было бы. Ведь здесь происходил своеобразный мозговой штурм, прерванный нашим появлением.

— Итак, братья и сестры, — услышал я, как разглагольствовала Мирошничиха, — создания нашего творца, пришедшие на помощь тем, кто остался верен свету и цвету, гибнут под действием зловещих сил хаоса. Сил, которые объединяют вокруг себя души темные и мерзостные. Чем мы можем помочь свету? Как нам, вооруженным лишь слабыми человеческими возможностями, преградить путь всемирной тьме? Давайте возьмемся за руки, давайте соединим наши чистые помыслы, и…

— Людмила Георгиевна, — выкрикнул водитель, выпрыгивая из кабины, — я еще людей привез. А с ними и этого сударя…

И он указал на сатаниста, который уже немного очухался и стоял в окружении прибывших, искоса бросая на них быстрые и чуть ошарашенные взгляды.

Мирошничиха, явно недовольная тем, что ее прервали, подошла к нам и, надув губы, с чуть заметным презрением осмотрела окровавленную фигуру в грязной одежде.

— Откуда это явление? — колыхнулся на груди талисман линзы.

— Понимаете, Людмила Георгиевна, — выдвинулся вперед автобусный интеллигент в очках, — он со своими приятелями откатывал от места извержения какие-то баллоны. А тут случилась тарелка да и ударила туда лучом. Все погибли, а этому повезло: он далековато находился.

— А что за баллоны они откатывали, брат мой?

Мужчина пожал плечами:

— Не знаю. Вы у него лучше спросите.

Но раненый уперся. А может, ему было тяжеловато понять то, чего от него требуют. Все-таки досталось бродяге прилично. В конце концов я не выдержал:

— Людмила Георгиевна, — обратился я к женщине, — можно мне с вами наедине переговорить?

Она взглянула на меня, поколебалась, но все-таки сделала несколько шагов в сторону от толпы.

— Пожалуйста.

— Пожалейте вы человека. Вы же видите, что все равно ничего от него не добьетесь. Ему сейчас не на вопросы отвечать, а лекарства принимать надо.

— А вы что, его адвокат? — прищурила Мирошник глаза, обезображенные большими линзами.

— Боже сохрани!.. Просто мне известно две вещи. Во-первых, я понял, что вы ищете средства борьбы с кремняками…

— Они уничтожили несколько линз творца нашего и должны быть наказаны…

Я поднял руку, останавливая ее:

— А во-вторых, и это главное: я знаю, что откатывали от лавового озерца сатанисты.

В расширенно-сумасшедших глазах предводительницы прозрачного братства мелькнуло выражение заинтересованности.

— Можно, конечно, взяться за руки, — продолжал я, — высвободить некоторые силы человеческого организма, но согласитесь, что для борьбы против мировых сил этого маловато. Силам, имеющим физическую природу, надо противопоставить физические средства борьбы.

И я быстро рассказал Мирошник про такое, изобретенное нами, средство с применением жидкого азота, на термосы с которым, очевидно, и наткнулись погибшие сатанисты.

— Нужно понимать, что вы на нашей стороне? — проникновенно спросила Людмила по окончании моего рассказа.

— Я на стороне здравого смысла. Кремняки действительно опасны, а тарелки… Если держаться от них подальше, то с ними можно и подружиться.

Мне очень хотелось, чтобы это было именно так.

— Итак, что вы предлагаете?

— Дайте мне автобус, чтобы съездить на полигон и привезти азот. А также людей, чтобы его погрузить.

Минут через пять я с удивлением отметил, что у Мирошничихи присутствуют довольно неплохие организаторские способности. Хотя, с другой стороны, это меня немного и обеспокоило. Ведь кроме погибшего Пригожи и живых-живехоньких Мельниченка с Айком, на Юнаках явно формировался еще один центр власти. Или, что то же самое, эта самая власть начала размножаться, как микроб на стадии деления. Впрочем, пусть она сама с собой разбирается, а для меня сейчас самое главное — спасти изобретение Беловода.

«Итак, имеем, — размышлял я, мягко покачиваясь на поролоновом сиденье автобуса, — документы, спрятанные у Дмитрия — раз, и разобранный прибор — два. За документами охотятся. Об этом говорят и обыски, сделанные в квартире Беловода, а потом у Ляльки. Да и в моем номере… Я же этого не забыл, ребята!.. Плюс похищение профессора. Документы не нашли. О приборе, наверно, тоже ничего не знают. Кто знал о документах? Обыск на квартире Вячеслава Архиповича делал сявка Айк. С кем он может быть связан? С магистром. Магистром был, кажется, погибший Мороз. Хотя… Не нравятся мне расхождения в татуировках у Мороза и на фотографиях Алексиевского. Но пусть будет так: Мороз — Айк. Слабоватая связь. За ними должен еще кто-то стоять. Мороз работал на два фронта: Паламаренко и Пригожа. Паламаренко мог знать об изобретении и от зятя, работающего с Беловодом. Но на кой ляд это оборудование Паламаренку?! Хотя давление на „Луч“ начало осуществляться именно со стороны городской власти. Однако же, убийство мэра…»