– Дешево, как всё в моей жизни!
– услышал я в ответ.

На это я не реагировал. Я спросил:

– Чего ты в самом деле ждал?..
– Штиллер как будто раздумывал, я снова занялся камином.
– То, чего ты требуешь, выше человеческих сил, - наконец ответил я сам.
– Когда я читал твои письма, Штиллер, мне тоже казалось, что ты говоришь не о любви, а о нежности, ну, как бы тебе сказать, о каком-то ином обличии Эроса... мужчина в нашем возрасте нуждается в этом, Штиллер, и, по-моему, чудесно, когда у тебя это есть... Но, - добавил я, - у вас ведь не в том дело...

Теперь огонь весело трещал, Штиллер мне не препятствовал, я мог говорить сколько угодно, даже больше, чем мне хотелось. И я снова начал:

– Ты говоришь - "не получается". И тебя это удивляет. После стольких лет опыта? Ты говоришь - "я пытался". Можно подумать, что ты волшебник, что ты можешь расколдовать фрау Юлику, превратить ее в нечто другое. А ведь все сводится единственно к тому... это трудно выразить, Штиллер... к тому, что вся твоя жизнь свелась к Юлике. Да, да, Штиллер. Почему ты вернулся из Мексики? Потому лишь, что осознал это. Вы - супруги. Все воскресить? Старая, нелепая твоя мысль, Штиллер, уж позволь мне заметить. Убийственное твое высокомерие! Ты - спаситель Юлики и себя самого!

Штиллер молчал.

– В одном пункте, - сказал я, немного подождав, - я, пожалуй, понимаю тебя, даже слишком хорошо понимаю! Возвращаешься, капитулируешь, согласен сдаться! Но нельзя сдаться раз и навсегда и во всем. Это было бы беспринципностью, худым обывательским замирением, и только... Ты сказал, что содрогаешься. Что ж, содрогайся! Ведь ты содрогаешься оттого, что от тебя снова и снова ждут смирения, капитуляции. Ты слышишь меня, Штиллер?! окликнул я.
– О чем ты думаешь?

Штиллер стоял, я сидел на скамеечке, протянув ноги к пылающему огню. Он молчал.

– Не воображаешь ли ты, что с другой, не такой замкнутой женщиной, с Сибиллой, например, от всего того, что сидит внутри тебя, что тебя мучит, можно уйти? Ты это действительно воображаешь?!
– Обернувшись, я снизу увидел его лицо, он смотрел поверх меня в камин.

– Ты заставляешь меня невесть что болтать, повторять то, что ты и без меня знаешь...

Штиллер не спал, ведь он стоял на ногах, руки в карманах брюк, и глаза его были открыты, хотя пустые и неподвижные.

– Штиллер, - сказал я.
– Ты любишь ее!

Казалось, он вообще ничего не слышит.

– Скажи мне, когда захочешь остаться один, - попросил я.

Тепло, шедшее из камина, разморило меня; я вдруг почувствовал, как сильно устал, и подавил зевок.

– Наверно, уже очень поздно?
– осведомился Штиллер. Было около двух часов ночи.
– Она ждала!
– сказал он.
– Она ждала! А я как будто не ждал?! Я-то ждал с первой нашей прогулки. Ждал единого слова понимания, радости, ждал любого, малейшего знака с ее стороны!.. Все эти годы ждал! Я ее унижал, видишь ли! А она меня - нет?

– Никто этого не утверждает, - возразил я. Теперь он смотрел на меня пронзительно, буравящим взглядом.

– Рольф, - заявил он.
– Она хочет умереть.
– Он покивал головой.
– Да, да, это так!

Пять или десять минут он был глух ко всем моим доводам и возражениям. Его как бы не было. Но, рыгнув, каждый раз бормотал: "Прошу прощения!"

– Ты действительно добьешься того, что будет поздно, Штиллер!
– сказал я.
– Она лежит в больнице, а ты опять сводишь с ней счеты.

Он угрюмо смотрел перед собой, я схватил его за локоть, потряс.

– Я знаю, - сказал он, - что я смешон.

– Ты с многим справился, Штиллер, многого достиг, не думай, что ты смешон. Ты сам не веришь тому, что только что сказал... Никто не умирает назло или в угоду другому! Ты переоцениваешь свое значение. Значение для Юлики, хочу я сказать. Ты нужен ей меньше, чем тебе бы хотелось.... Штиллер!
– крикнул я, потому что он, как бы под прикрытием опьянения, снова ушел в себя.
– Почему ты вдруг испугался, что она умрет?

– Так, значит, я переоцениваю свое значение, Рольф?

– Да, - подтвердил я.
– Ты никогда не был главным, не был всем в ее жизни. Хотя, по-моему, с самого начала это вообразил. Вообразил себя ее спасителем, творцом, хозяином, хотел дать ей жизнь и радость! Да, именно так ты ее любил, правда, сам истекая кровью. Да, да! А теперь боишься, что она вдруг исчезнет, выйдет из подчинения, не сделавшись такой, как было угодно тебе. Незавершенный шедевр!..

Штиллер подошел к окну и распахнул его.