Рублёв словно оказался в большой ювелирной мастерской на выставке сказок. Он, казалось, захлебнулся этими янтарно-рубиновыми видами из окна запорожца, по крайнеё мере, ничего выговорить он не мог. Весь этот свет центральной улицы будто влился в его сердце, которое скучало не раз по этому городу за тысячи километров отсюда. И вот сейчас это сердце почувствовало, как ностальгическая жара сменилась мягкой спокойной теплотой. Сейчас, проезжая по проспекту Ленина впервые за много лет, Рублёв чувствовал себя так блаженно, что предложи ему Ведов бросить всё и остаться здесь навсегда – он бы, не раздумывая, согласился.

Но Ведов не предложил, вместо этого он резко затормозил посреди цветущего осенью и ночью проспекта.

– Да, очень красиво! Спасибо, Саш, я уже заметил, как здесь классно, – Рублёв был совершенно уверен, что друг остановился для того, чтобы продлить ему очарование городом. Но у Ведова были менее поэтичные намерения.

– Глянь-ка вон туда, – сказал Ведов и указал рукой на дом, стоящий чуть в глубине улицы, не на одной линии с другими домами. Стояло здание, впрочем, вполне гармонично, пространство между ним и дорогой занимал небольшой скверик с фонтаном.

– Вот этот скверик, где фонтан и скамейки, пару лет назад называли Мюнхеном, – рассказывал Ведов, – здесь собирались всякие скинхэды, панки, футбольные хулиганы, потом они исчезли отсюда, а ещё спустя какое-то время вон на той стене, на доме за фонтаном, видишь, – рука Александра вытянулась ещё на пару сантиметров, – там появилась надпись.

Рублёв прищурился, но ничего не разглядел, полез в карман куртки за очками. Ведов даже улыбнулся, подумав про себя, что теперь образ Сашки, серьёзного «президентского» деятеля, дополнен.

На освещённой стене Рублев увидел чёрную трафаретную надпись «RASSOLNIKI», а под надписью цифру «155».

– Гм, забавно, – прокомментировал Александр, – слово я знаю, это название местной группировки очистителей, а цифра что означает?

– Так они подписывают, сколько их человек в банде, цифра эта всё время, кстати, растёт, – ответ Рублёву понравился. Эта была «вкусная» деталь для его будущего материала.

– И что, они постоянно приходят и переписывают цифру? – спросил приятеля Рублёв, желая скорее услышать положительный ответ, ведь это вносило бы в историю дополнительную интригу и даже мистику.

– Представляешь, Сань, да! Как им это удаётся – никто не знает, менты постоянно здесь сидят в засаде, но до сих пор не понятно, когда и как появляется новая цифра, – увлеченно рассказывал Ведов.

– Хрень какая-то, – пробормотал Рублев, подумав при этом, что и в самом деле, без мистики не обойдется. Он уже начал представлять, как опишет эту историю в своём материале, ведь журналистский опыт подсказывал – те слова, что приходят в голову об объекте, когда смотришь на этот объект – и есть самые точные, – а что им эта стена-то далась, она особенная какая-то?

– Да кто их знает? Центр города, вот и позируют, – мрачно ответил Ведов, словно вопрос ему не понравился, – поехали уже в микрорайон.

Педофил из «очистителей» жил в двенадцатиэтажном доме на краю города на девятом этаже. По словам полицейских, встретивших журналистов на пороге квартиры, изнасилование произошло в одном из двух лифтов этого же дома. Насильник поднимался к себе, а в то время на втором этаже в лифт зашла 15-летняя девочка, которая возвращалась от соседки-одноклассницы. Школьница, как заметили полицейские, «вполне созрела», да и одета была в лёгкий халатик, «вот парень и не выдержал».

– После содеянного, – рассказывал информатор Ведова, щупленький черноволосый лейтенант, – гражданин никуда скрыться не пытался, засел дома, двери сотрудникам полиции сам открыл и всё рассказал.

– И что сам рассказал, что не выдержал? – спросил Рублёв лейтенанта.

– На вопрос сотрудника правоохранительных органов о мотивах… – начал было рапортовать полицейский, но Ведов прервал его, сказав, что можно не «официозничать», что Александр хоть и из Москвы, но свой человек, простой, к тому же родился здесь. Информатор, облегчённо вздохнув, мгновенно поменял стиль разговора, подтвердив, что «этот сука недоделанный так и сказал, что не выдержал».

– А что, Вить, – обратился Ведов к лейтенанту, – этот выродок ещё здесь? Поговорить с ним можно?

– Нельзя, конечно, но тебе, ты ж знаешь, можно, конечно, – запутался вдруг в словах полицейский и, чтобы не усугублять ситуацию, сказал, где можно найти педофила, – он на кухне сидит, со следаком из комитета базарит.

Пройдя по темному коридору, миновав открытые зачем-то двери туалета и ванной, Ведов с Рублёвым оказались на кухне. За типовым складным столом сидели двое. Кто из них следователь, а кто преступник – сразу было не понять. Оба молодые, оба в очках, оба аккуратно причёсанные – видно, что уход за собой для них не последнее дело. Оба атлетически сложены – прямо два красавца. Следователя выдавало лишь то, что он сидел за столом в ботинках. Тот, кого обвиняли в педофилии – парень лет двадцати – первым спросил у вошедших журналистов: «А вам чего?». В его маленьких, но ярко-зелёных глазах, сверкнула растерянность. В этот момент Рублёв почему-то подумал, что его нос и нос педофила очень похожи, будто сделаны из одного теста: аккуратные, прямые, удачно вылепленные природой, что бывает редко. Обычно природа на носах мужчин отрывается. За раздумьями о мужских носах Рублёв не заметил, как начался разговор между Ведовым и следаком.