– Любимый, – позвала Ольга Александра. Но он не услышал ее.

– Саша, – повторила Ольга, когда уже подошла к нему и поцеловала в то место, где не так давно валялась муха.

– Саша, звонил Григорий Иванович, он ждёт тебя! – только сейчас Александр понял, что происходит и прекратил свой непроизвольный сеанс медитации, только не понял, что именно отключило его от созерцания и раздумий – то ли поцелуй Ольги, то ли кодовые слова «Григорий Иванович».

Вот уж действительно единственный подарок Бога ему здесь, если не считать Ольги. Григорий Иванович Ковалев – бывший преподаватель истории Рублева на журфаке. Сегодня утром они случайно встретились в деревенском магазине. Александр сразу узнал старого профессора, хотя тот поседел и опустил длинную белую бороду. Он уже был похож не на учёного, а на крестьянина, и только большие умные глаза выдавали в нем интеллигента.

Слухи, связанные с исчезновением Ковалева из научного мира, подтвердились. Выяснилось, что Григорий Иванович пять лет назад оставил свою кафедру и перебрался в родную деревню, как он выразился, «к земельке» и уж совсем не «чаял здесь увидеть кого-то из своих выпускников». Будучи тоже умилённым встречей, Саша сам не заметил, как прижался к плечу историка и попросил помочь ему. Чуткое преподавательское сердце поняло, что откладывать нельзя. И студент Рублёв был приглашён, как в шутку сказал профессор, «на консультацию».

– Приходи, Сашенька, приходи, чаю попьём, я сам завариваю. Приходи, поболтаем, слышал о тебе, читал даже пару раз! Ох, Александр, как я рад тебя видеть! Как рад! – и старик совсем не по-стариковски потряс руку своего ученика, – я тебе позвоню! Ты у кого здесь? В двадцатом? На Заречной? Позвоню!

На том и расстались, а Рублёв в ожидании звонка снова ушёл в себя.

Григорий Иванович жил на краю деревни. Из его окна открывался потрясающий вид на озеро, окаймленное леском и лугами. Хорошее место для одинокого пенсионера, приехавшего встречать старость и смерть. Изба была небольшой, одна комнатка и кухня, огороженная печкой. Из мебели – диван, стол и книжные, забитые до отказа, полки.

Что поразило Рублева, так это иконы в углу. Их было несколько – Троица, Иван Предтеча, Икона Божьей Матери Владимирской и Николая Угодника, особо почитаемого в этих местах. Иконы и профессор Ковалёв никак не укладывались вместе в сознании Рублёва, ведь он сам не раз слышал от преподавателя, работающего в советское время в обкоме по линии образования, что Бога нет, и что религия – это история бедных и угнетённых, с историей реальной не имеющая ничего общего.

И тут – иконы. В одиноком доме на берегу озера в глухой деревне. Почти что скит бывшего коммуниста.

Александр хотел спросить у профессора, как он пришёл к вере, но не стал. В другой раз. Да и Ковалёв по своей преподавательской привычке пока спрашивал больше сам, попивая крепкий чай с малиновым вареньем, принесённым ему Рублевым.

– Читал, читал иногда твои статьи в Интернете. Хорошие, целостные, концептуальные. Со ссылками на историю, как учил, приятно!

– Ну не зря же я был вашим любимчиком?

– Это правда, чего греха таить, у нас, у преподавателей, всегда есть любимчики! А сейчас ты чем занимаешься? Там же, все пишешь? – поинтересовался Григорий Иванович.

Повисла тишина. Словно профессор задал Рублёву вопрос из билета, на который тот не знал ответа. У журналиста внутри все оборвалось – этого вопроса он боялся больше всего, хотя был к нему готов.

Но, с другой стороны, хорошо, что этот вопрос оказался одним из первых, дальше будет легче. Рублёв, краснея и заикаясь, рассказал профессору о своих приключениях в городе, начиная с того, как получил задание написать про RASSOLNIK’ов.

Григорий Иванович слушал, не выражая никаких эмоций. Только время от времени кряхтел, почмокивал с ложечки малинное варенье и этой же ложечкой помешивал чай, разгоняя чаинки по всей кружке.

– Вот так я оказался здесь. В полной растерянности, не зная, что делать дальше! Я уже и переболел здесь, нервные срывы у меня постоянно. Короче, Григорий Иванович, в пору мне строить здесь дом и оставаться.

Рублёв замолчал, наверное, тоже по привычке ждал – распишется профессор в его зачётке или отправит на пересдачу.

– Может быть, кипяточку? – спросил Иван Григорьевич и, не дождавшись ответа, плеснул в кружку Рублева воды.

– А Ведов, это же с тобой на потоке учился, парень такой активный был? – спросил после томительного молчания старик.

– Ну да!

– Ну что тут сказать тебе? Интересная ситуация.

– Да уж.

– Помнишь, как я вас учил всегда? Рассматривайте ситуацию с высоты истории, сточки зрения вселенной, помнишь, у меня присказка такая есть?

– Да, с точки зрения вселенной! Вы ещё говорили, что так жить проще, если сточки зрения вселенной на все смотреть, – Александр, наконец-то, первый раз за вечер улыбнулся, вспомнив лекции профессора в уютной аудитории журфака.

– Да, на все надо смотреть проще. Но, знаешь, ведь это на самом деле и страшно. Если понимать, как Великую Отечественную войну истолкуют через сотню лет, то страшно. Ты же понимаешь – сражение двух империй, фашистской и коммунистической, за территорию и влияние. И все. Да что говорить, – профессор разочарованно вздохнул и помолчал, закатив глаза – так пожилые люди вспоминают тему разговора, – так вот, если с высоты истории на вашу идею смотреть, то все это – бессмысленная трата времени и даже не сотрясание воздуха, потому что воздуху плевать, кто им дышит.