В горнице у Натальи длинные столы были накрыты нехитрой крестьянской снедью. Особое место в самом центре, занимало огромное блюдо с тонко нарезанной копченой колбасой, и ведерный чугунок с мятой картошкой и тушенкой. Сервелат в Старых Плывунах был большой редкостью, и глаза жителей горели нетерпеливым интересом. Гости привезли с собой несколько бутылок «Столичной», а сельчане выставили ядреный, забористый самогон.

Малыш с хозяйкой торжественно, будто новобрачные, восседали во главе стола. Чуть ли не весь хутор собрался поглазеть и пообщаться с городскими заготовителями и Василием, который, судя по всему, стал большим человеком, раз прилетел с начальством на вертолете.

Деревня одиноко стояла, окруженная глухими лесами и болотами, далеко от больших караванных путей и асфальтовых дорог. Ближайшее село находилось в пятнадцати верстах. Раз в неделю приезжала машина-будка-магазин из райцентра. Привозили свежий хлеб, крупы, сахар, рыбные консервы, муку. Почту и пенсии выдавал уполномоченный из района. Зимой немногочисленный отряд охотников-зверобоев уходил в тайгу на промысел. Добывали шкуры зайцев, лисиц, белок, и прочего пушного зверя, и сдавали государству. Летом занимались своим хозяйством. Кто помоложе, уезжал на заработки в город.

Натали, – а именно так теперь Серега стал называть свою хозяйку, счастливыми глазами смотрела, как заезжий молодец с хрустом поедает квашеную капусту с клюквой. Она будто сошла с кустодиевских полотен, поражая обилием соблазнительных форм и яркого девического румянца. Крутобокая лесная наяда имела двенадцатилетнего сынишку и шестнадцатилетнюю дочь, которая прошлой осенью поступила в ветеринарный техникум и жила теперь в Искитиме. Пять лет прошло, как на охоте случайно провалился в полынью и навсегда ушел под лед муж Тимофей. С тех пор вдова ни о чем и не помышляла, как вдруг судьба подарила ей такого видного мужчину, который к тому же утверждал, что не женат и без ума от высоких дам.

После первого тоста вмиг опустело блюдо с сервелатом. Загорелые дочерна морщинистые руки, с въевшимся навечно земляным налетом, торопливо тянулись, хватая заскорузлыми пальцами сочащиеся прозрачной слезой янтарные копченые ломти. Нарезали еще порцию, которая исчезла сразу же после второго тоста. Селяне закусывали, нахваливая продукт и закатывая к потолку посветлевшие глаза. Вскоре после третьего тоста чугунок стоял совершенно опустевший, а захмелевшие обитатели Старых Плывунов заметно повеселели. Очки Василия яркими бликами отражали льющийся сверху электрический свет. По правую руку ветерана сидел брат-председатель. Слева примостился друг его босоногой юности, а ныне школьный учитель Дымка. Вообще-то звали его Дмитрий Сергеевич, но селяне не любили длинных имен. Удивительно, но во всей деревне имелись лишь две фамилии. Два клана-династии. Буторины и Шмидты. Все находились в близкой и дальней родственной связи друг к другу и жили одной дружной семьей. На хуторе была школа-четырехлетка. Потом школьники доучивались в районе, в интернате.

Должности директора, преподавателя и завхоза совмещал Дымка – неунывающий худосочный мужик интеллигентной наружности. У него одного в деревне был мотоцикл с коляской, да у председателя служебный уазик. Больше техники, кроме велосипедов, на хуторе не было. Любознательный педагог устроил на чердаке своего дома небольшую обсерваторию. Четыре года копил деньги на телескоп, и вот уже много лет изучал ночами звездное небо, надеясь первым увидеть в космических далях инопланетные корабли. Увлекаясь уфологией, он убедил почти всех обывателей в существовании внеземного разума. Даже старые верующие бабки и то заколебались, настолько убедительно и аргументированно доказывал Дымка присутствие гуманоидов и скорое прибытие здравомыслящих пришельцев. Бывая в городе по школьным делам, учитель привозил домой огромное количество научно-популярной литературы по астрономии, учебников по астрофизике, а также самиздатовские книжки по астрологии, и все свободное время изучал эту сомнительную науку. По каким-то невероятным признакам составил пожизненные гороскопы на всех жителей хутора, пугая их таинственными предсказаниями и подтверждая теорию загадочными графиками звездных домов.

Рядом с главой села, поставив под ноги маленькую табуретку, выглядывала крупная голова необычного человека. Это был Павел Андреевич – бухгалтер и делопроизводитель, а по совместительству еще и электрик-высоковольтник. Он был лилипутом-карликом, менее полутора метра ростом, не выросшим по неизвестной причине, хотя родители и родственники были вполне приличной высоты. Окончил в городе два курса электротехнического института и в совершенстве знал бухучет и складское дело. Вернулся домой с молодой женой, тоже небольшого роста, но все же чуть выше его, а через несколько лет по деревне бегали три проворных чумазых гнома, и целыми днями, непослушные, играли в прятки с родителями. Павла Андреевича все уважали, ибо только он мог правильно составить нужную бумагу, написать письмо и рассчитать зарплату.

Витя сидел на скамье, зажатый с обеих сторон двумя дюжими старухами в черных платках, которые, радуясь чему-то, беспрестанно подливали ему самогон.

– Выпей, милок. Чистый нектар, – нахваливали, цокая языком.

Виктор мелкими глотками пил мутный, невероятной крепости нектар, а потом долго не мог отдышаться, приходя в себя. Бабки радушно угощали его, накалывая ему на вилку то редиску, то соленый огурец, то кусок крупно порезанного сала, и он покорно жевал, с интересом разглядывая присутствующих. Не было ни одного молодого парня или девушки. Только вездесущая детвора носилась по хате, залезала под стол, прыгала по скамьям и вообще обрадовалась приехавшим чрезвычайно. Немолодые мужики и женщины с аппетитом закусывали и с удовольствием наполняли бокалы, слушая витиеватые тосты приезжего тамады.

Малыш был в ударе. Произнес застольную здравицу за хозяйку дома. Народ зашумел одобрительно. Наталья зарделась, опустив глаза, и вдруг, крепко стиснув в сильных объятиях, звонко расцеловала смутившегося кавалера. Села, не сводя с него горящего василькового взгляда, со счастливой блуждающей улыбкой на раскрасневшемся лице, и все подкладывала ему на тарелку соленые рыжики и крупные куски зажаренного в печи индейского петуха. Сатир упивался вниманием общества и с серьезным видом отвечал на вопросы незадачливых селян.