—Это не здорово, это мясушко, свежее и вкусное, но тяжелое, блин. Вымокнем до ушей пока вытащим да погрузим.

—Не страшно, хозяин, зато животы порадуются.

Алекс уцепился за задние ноги самой большой туши и рыча от напряжения, медленно попер спиной вперед, выволакивая ее на берег. За спиной прошлепали босые ноги и в реку залезла Гретта. Голышом. Упершись всем телом в оленью спину, она принялась толкать изо всех сил. Шока от наготы не приключилось. Алекс только усмехнулся. Вот так вот, рабыня, сестра прежнего хозяина, мчит сломя голову в степь, навстречу страшным тварям и кровожадным зверюгам спасать жестокого рабовладельца-самодура от которого жизни на хуторе совсем не стало. Превратил свободных хуторян в рабов, держит их словно скот в амбаре, мужиков в погребе запер, еще и работой изнуряет так, что кости трещат. Вот от чего можно шок словить. А что голышом перед мужиком, так это мелочи житейские. Одежка денег стоит и кровянить ее лишний раз не хозяйственно. Да, чай, и не просто мужик, а хозяин, которому только пальцами щелкнуть и одежка сама собой спрыгнет. Усмешка вновь скривила губы Алекса, почему-то он был уверен, что сие бытовое волшебство доставило бы удовольствия не только мужику, но и бесправной рабыне. Вот если бы еще не роскошные густые кудрявые заросли подмышками и внизу живота.

Выволокли тушу, Алекс прикидывая как ее затаскивать, обошел телегу и наткнулся на взгляд женщины:

—Чего смотрим, трясти нужно.

—Нужно шкуру прямо сейчас снимать.

И опять смотрит вопросительно.

“Ну ты дебил, твое хуторянство. Точно. Не просто дебил, а дебил-оборотень. Действительно, только трясти и способен. Да она лучше тебя с трофеями справится. А вот ты ей нафиг сдался, разве, что ножи подавать: “Скальпель, скальпель, огурец…” Еще и топор нужен. Была сестрой хозяина, могла без спроса железки таскать, а говорящему имуществу такое не по чину.”

Повернулся и пошел к дереву под которым валялся вещмешок. Покопался и выпрямившись повернулся:

—Гретта!

Она вскинула голову, но успела заметить лишь высверк солнца и движение руки хозяина, а потом тяжелый удар в плечо швырнул ее на землю.

—Плохо, женщина, ты совершенно не бережешь мое имущество.

Шуточки. Рукоять небрежно брошенного ножа оставила приличную боль и красное пятно на коже. К вечеру будет великолепный синяк. Гретта осторожно поднялась, нож лежал у самых ног. Обычный хороший рабочий нож в ножнах из кожаного шнура. Значит ничего кроме синяка и не грозило вовсе, а его-то она точно заработала, в лесу ворон считать… не полезно для жизни.

—Одна с трофеями справишься? В лесу сейчас тихо. Волколак распугал всех шибко умных и грозных. А сам не вернется пока волков не добьет. Я с тобой Рьянгу оставлю, так, спокойствия ради. Но если не дай бог что, за мясо не держись, не последний олень в лесу бегает, а вот такая огородница сама под елкой хрен вырастет.

На женском лице оторопь удивления вперемешку со счастьем неземным—хозяин великий и ужасный не просто приказ отдал, а заметил и не за задницу ущипнул, не плетью ласково-ободряюще перетянул, а похвалил да побеспокоился! Если бы Алекс завалил ее прямо сейчас на травку и всласть попользовался, удивления было бы на порядок меньше. Рабыня—пыль под ногами. Гретта так и стояла обалдевшим столбиком пока широкоплечая высока фигура потерялась среди деревьев. Тычок мокрым носом в голую задницу вернул ее на землю. Обернулась. Рьянга сидела умильно повиливая роскошным хвостом и хитрющие глаза смотрели чуть в сторону. Тюфячок пушистый да и только, так и тянет про зубки забыть. Затаив дыхание от собственной смелости, Гретта осторожно протянула руку и потрепала лохматую голову. Тюфячок улыбнулся во всю пасть, но женщина уже смело шагнула мимо хуторского ужаса. Привыкший к конкретным задачам мозг уже вовсю пытался прикинуть как резать громадную тушу на куски невеликим кухонным ножом.

“Много думать вредно,”—съехидничал мозг и со щелчком отключился—перегруз функции “удивление”—возле туши лежал средний, как раз ей по руке, топорик. Пришла в себя почти сразу, похоже привыкать начала, и прихватив абсолютно запретный для рабыни инструмент, шагнула к туше. Знакомая несложная работа окончательно вернула женщине спокойствие и хорошее настроение.

*

Дежавю.

Охотничья стрела воткнулась в покинутое Алексом секунду назад место. Все же охотничий лук далеко не автомат и даже не пистоль Макарова. Скорострельность совсем не та и стрела летит куда медленнее пули, на дистанции двести метров свалить старого вояку можно только застав его врасплох. Ветераном себя Алекс не числил, но реакция и чувствительность истинного оборотня вполне компенсировали недостаток опыта, особенно когда стрелок крестьянский щенок с грубой самоделкой вместо лука. Пожалуй даже попади он на такой дистанции, толку было бы ничуть не больше.

“Однако стрела остается стрелой, нападение нападением, а предательство предательством. Или это все же бунт рабов? Так сказать народно-освободительное движение в отдельно взятом хуторе. И надо решать, кто ты, сатрап-рабовладелец или несун счастья народного, певец свободы.”

Это какая же муть в голову лезет пока тело привычно, уже привычно! нашло примеченный ранее ручеек и сбросив одежду принялось наносить маскировочный грим на обнаженное тело. Солнышко уже давно клонилось к земле, через пару часов станет совсем темно. Летом темнеет резко, вот тогда крысеныш и пообщаемся… Гретта доберется уже после полуночи. Наш человек там бы и заночевал, а эта попрет ночью, несмотря на темень. Мясо! Людей кормить надо. А темнота… до дороги Рьянга доведет, а дальше лошадка и сама не заплутает.

Зита притаилась сбоку от калитки. Она сжимала в руке самый большой кухонный нож и ждала смерти… Григовское отродье, дерьмо неблагодарное, возомнил о себе… Она до конца надеялась на лучшее и эта надежда оборвалась со щелчком тетивы пославшей стрелу в хозяина. Оставалось только проклинать себя. Пожалела, не хотела верить, что сынок настолько глуп, что не хочет замечать очевидного, что жадность затмила мозги… Обиделся гаденыш, как же потеря статуса! Сын воина, наследник хутора превратился в раба-землепашца. Предлагала же Лиза напоить наследничка вином с сонной травкой, нет стыдно стало, не смогла признать, что сын такой идиот, надеялась непонятно на что.

Но даже сейчас, проклиная его, она готовилась к последнему бою не только за весь хутор, но и за этого говнюка, что дрых сейчас запертый в амбаре вместе с остальными хуторянами. Она сама врезала ему по башке, сама держала, пока Лиза вливала в расклиненный палкой рот сонный отвар… Сама заперла ворота амбара. В отличии от этого идиота, Зита прекрасно понимала, что Чужак придет после заката, так что не особо торопилась и все сделала аккуратно. Завтра гаденыш очухается и поймет, что надо молчать…