– С тобой все в порядке? – спросил Монкрифф. – Ты не болен?

Не болен, подумал я, но запуган.

– Все прекрасно. Но… э… какой-то негодяй хочет прекратить съемки, и если ты увидишь поблизости от меня кого-нибудь с холодным оружием, предупреди.

Он поднял брови.

– Поэтому О'Хара старается держаться рядом с тобой, где только может?

– Полагаю, что да. Он подумал над этим.

– Тот страшный нож на Хите… – Пауза. – Маньяк подобрался к Айвэну чертовски близко.

– Сделай милость, не напоминай об этом.

– Просто держать глаза открытыми?

– Ага.

Мы осветили и сняли несколько немых сценок переживаний Нэша во время скачек. Толпа, собравшаяся позади него, в основном статисты, но также несколько горожан и еще миссис Уэллс, Люси, Ридли и телохранитель Нэша – все честно следовали инструкциям Эда, во время съемки глядя туда, куда указывал он, охая, ахая, выражая беспокойство, а в финале неистово выкрикивая поздравления так же, как во время заезда, когда лошади миновали финишную прямую.

Все лица, кроме лица Нэша, были чуть не в фокусе благодаря колдовству Монкриффа с оптикой. Одним из его любимых приемов было сосредоточение фокуса на свете в глазах актера. Все остальные детали лица оставались чуть-чуть в тени, а шея и волосы были затенены сильнее.

– Дневной свет уходит, – наконец сказал Монкрифф, хотя для глаз любого другого это изменение было незаметно. – Пора сворачиваться.

Эд с помощью мегафона поблагодарил граждан Хантингдона за их работу и пригласил их прийти завтра снова. Они зааплодировали. Кругом были радостные лица. Нэш раздавал автографы, а за его плечами торчали телохранители.

Люси, сияя от всех радостей этого дня, явилась туда, где мы с О'Харой сверяли график работы на завтра, и протянула мне плоскую белую коробку около фута длиной и три дюйма шириной, наскоро заклеенную скотчем.

– Что это? – спросил я.

– Не знаю, – ответила она. – Парень попросил меня отдать это вам.

– Какой парень?

– Просто парень. Он сказал, что это подарок. Вы собираетесь открывать ее?

О'Хара взял коробку из моих рук, содрал скотч и осторожно открыл коробку сам. Внутри на сложенной белой офисной бумаге лежал нож.

Я сглотнул ком в горле. У ножа была рукоять из темного полированного дерева с круглыми выступами на торце и у лезвия для лучшего упора. Практичная рукоять и прямое черненое лезвие почти шести дюймов в длину – красиво и эффективно.

– Вау! – произнесла Люси. – Восхитительно!

О'Хара, не дотрагиваясь до ножа, закрыл коробку, снова обмотал ее скотчем и спрятал во внешний карман пиджака. Я подумал, что лучше иметь нож в коробке, чем в боку.

– Мы должны задержать всех парней, – сказал О'Хара, но он, как и я, понимал, что уже поздно. Половина толпы уже вышла в ворота и отправилась по домам.

– Что-нибудь случилось? – нахмурившись, спросила Люси, почувствовав нашу тревогу.

– Нет, – улыбнулся я синим глазам. – Надеюсь, у тебя был хороший день.

– Замечательный!

Я поцеловал ее в щеку, на публике она позволила это. Потом сказала:

– Я лучше пойду. Папа ждет, – и беззаботно убежала, помахав рукой.

О'Хара вынул коробку из кармана и осторожно открыл ее снова, вынув из откинутой крышки сложенный лист все той же белой бумаги. Он протянул мне ее, и я увидел послание.

Все тот же компьютерный шрифт гласил: «Завтра».

О'Хара и я вышли вместе и направились к своим автомобилям. По дороге я рассказал ему о Доротее и нападении на нее, описал нож, который был обронен на Хите.

Он застыл на полушаге.

– Ты хочешь сказать, – спросил он, – что на твою знакомую напали с тем ножом? Найденным на Хите?

– Не знаю.

– Но какая связь, – непонимающе запротестовал он, – между ней и нашим фильмом?

– Не знаю.

– Это не может быть тот же самый нож. – Он пошел дальше, встревоженный, но решительный.

– Единственная связь, – сказал я, шагая рядом с ним, – это тот факт, что когда-то давно брат Доротеи Валентин подковывал лошадей Джексона Уэллса.

– Слишком слабая связь, чтобы иметь хоть какое-то значение.

– А Валентин сказал, что отдал нож кому-то, кто именовался Дерри.

– Черт возьми, Томас, ты бредишь.

– Да, только не я, а Валентин.

– Что – Валентин?

– Бредил, – ответил я. – Говорил в бреду. «Я убил корнуэлльского парня…» Слишком много ножей.

– Ты не должен, – с нажимом сказал О'Хара, – получить завтра нож в бок.