Пришлось согласиться:

— Не одному же тебе всюду поспевать…

— Да-а, — проговорил он, посмеиваясь не только надо мной — как бы и над собой тоже. — За такими как ты, знаешь… Даже черному полковнику, как ты меня любишь навеличивать…

Теперь уже я взялся подначивать:

— Чего — черный-то?.. Говорят, вроде здорово побелел?

— Давай! — разрешил он с нарочитым вздохом.

— За что купил, — сказал я. — Народ, как ты понимаешь, всегда все знает. Был, говорят. Медный — стал Алюминиевый…

— Давай, — повторил он. — Давай!

Кому-то диалог этот может показаться странным — только не коренному кузнечанину, знакомому с началом «великого бартера» и перипетиями приватизации начала девяностых, с последовавшей за ними громкой стрельбой и похоронами — еще громче…

Медный — Медянцев Николай Федорович — был в то время начальником Новокузнецкой «ментовки», а называть его Алюминиевым стали после того, как он отмазал, говорят, братьев Черных, уже владевших в то время НКАЗом: Новокузнецким алюминиевым… тут только начни! И уже не обойдешься без роскошного во все времена буфета Дворца алюминьщиков, который в старые, якобы добрые времена называли, конечно же. Дворец алиментщиков: милая чумазая Кузня!

Я тоже хоть неродное твое, как бы внебрачное, но верное дитя, ты это знаешь, — верное!

— У меня с ним вышла история, — сказал Медный. — С твоим Куклачевым…

И я поощрил его дружеским мычаньем: ну-ну, мол…

— «Нечистый» подтолкнул в тот день, — начал Коля. — Прийти в цирк в штатском и усесться в первом ряду…

— Представляю! — обрадовался я.

— Хочешь сказать: с такой-то рожей надо обязательно — при погонах?

— Это ты сказал! — поспешил я откреститься.

Что касается рожи… Припоминаете актера Бельмондо? Знаменитого француза.

Так вот: один к одному.

Ну, тут, правда, — сибирский вариант Бельмондо.

Бельмондо-валенок.

Недаром, и правда что, Юра Куклачев сразу на него глаз положил и тут же записал в свои нештатные помощники: ну, не удача ли?

Сидит здоровяк-придурок, лупает бессмысленными глазами: тут никакой тебе «подсадки» не надо — этот доброволец все сам в лучшем виде сделает!

Со слов Медного, Юра как раз бросал кольца, и они безошибочно падали на головы зрителей и воротничком съезжали на шею… До тех пор, пока он не налетел на Медного.

Коля отклонил голову, и кольцо попало в живот кому-то во втором ряду. Юра бросил еще раз и снова промазал. То же самое случилось и в третий раз, и в четвертый…

— Он тогда упал мне на грудь… ну, знаешь, как они это делают, — не без нотки пренебрежения рассказывал Медный. — Задрал ногу с громадным башмаком: как будто сам себя им шмякнул по заднице… И в ухо шипит: «Подставь, падла, голову!» Оттолкнулся от меня — опять губы бантиком: мол, до чего душевно поговорили! Снова бросил кольцо, а я опять — раз!

— И он опять не попал?

— Представь себе! — деланно вздохнул Медный.

— Вообще-то на него не похоже, — сказал я с сомнением. — Что касается «физики», у него блестящая подготовка… Снайпер. А во-вторых… «Падла!..» Вроде не его стиль.

Но тут я глянул на рожу этого сибирского Бельмондо… Как иначе с таким-то и разговаривать? Другого языка он просто и не поймет!..

Провокатор, конечно.

Чистой воды!

— А вечером был прием, — сказал Медный. — Администрация расщедрилась. Ну, и — вся городская элита. Драная новокузнецкая знать… А я почему-то решил надеть форму. Столкнулись с ним, он опешил: «Господин полковник! — говорит. — Уж вы извините. Если бы и тогда на вас были эти погоны и френч с этими орденами…» А я ему: теперь, падла, понял, почему мне нельзя подставлять голову?!

…И часто я теперь вспоминаю эту историю Коли Медного с Юрой Куклачевым… ох, часто!

Вспоминаю Кузню тех времен, когда Коле приходилось вертеться, «как змею на муравьище». Столица бархатной шахтерской революции, как же, школа экономических реформ, эпицентр свободы и раскованных нравов, законодательница новых криминальных обычаев — куда денешься?

Что-то он от меня, конечно, скрывал, и это вполне естественно… мало ли?

Писатель, он — и в Африке писатель. И не захочет — между делом продаст.

И в Кузне, жаркой от черной и от цветной металлургии, грязной от шахт, конечно, — тоже.

Коля молчал «как рыба об лед», а то, бывало, нарочно, как неумелую охотничью, сбивал меня со следа.

Но разве у меня у самого, как говорится, глаз не было? Разве напрочь отсутствовало чутье?

Неожиданно входишь в кабинет к знакомому директору шахты, — его охрана и привезла, а секретарша проморгала, на месте не было, и директор светлеет лицом, с явным облегчением опускает приподнятую было якобы деловую бумагу над верным своим, не раз уже выручавшим его вороненым «Макаровым»…