Шрифт:
Утром я позвонил Юнусу: а что же мы с тобой не спросили, откуда это ружье? Чье оно? Может быть, это знаменитый «ереджиб»?
Он перезвонился с Зоей Хут: черкесское ружье. Судя по изяществу и орнаменту. У турецких ружей гораздо тяжелее приклады.
Но к чему я это все: как такое ружье бросить? Как такое ружье, которое так ловко лежит в руке, оставить без дела, ей? Без работы…
Тут же невольно вспоминается старинный джигитский укор молодому горцу: «Бездельник! Он хочет добывать хлеб потом, а не кровью!»
С грустной улыбкой думаю, что это также одна из причин затянувшейся в прошлом веке Кавказской войны: любовь к прекрасному, эх!..
Недаром же когда-то Юлий Цезарь вооружал легионеров золотыми мечами: чтобы не бросали в бою. Так и тут: ну, жалко расстаться с таким ружьем, жалко!.. И надолго без дела оставить — тоже жаль…
А «Несказочная проза адыгов», подаренная Шамсудином, давно стала для меня настольною книгой: в московской моей квартире стоит на одной из ближних полок, что называется — под рукой…
«Свойство чиновников…»
Вчера с Божией — это явно! — помощью и с помощью, не сомневаюсь самого Александра Сергеевича — прямо-таки ощущал это, когда удавались лучшие страницы — закончил работу над переводом «Милосердия Черных гор…»
Утром стал было разбирать книги, чтобы раздать их: какие — Юнусу, какие — в библиотеку… Нашел том Толстого с «Хаджи-Муратом» и со своею вкладкой как раз под этим обозначением: «свойство чиновников».
И не могу не выписать этот абзац Льва Николаевича:
«Николай (царь — Г. Н.) был уверен, что воруют все. Он знал, что надо будет наказать теперь интендантских чиновников, и решил отдать их всех в солдаты, но знал также, что это не помешает тем, которые займут место уволенных, делать то же самое. Свойство чиновников состояло в том чтобы красть, его же обязанность состояла в том, чтобы наказывать их, и, как ни надоело это ему, он добросовестно исполнял эту обязанность.»
Ну, вот: добросовестно исполнял.
А кто у нас-то эту обязанность добросовестно исполняет?
И почему бы не перенять нам этот монарший опыт?
Ведь таким образом можно было бы решить проблему призывов в армию — и весеннего, и осеннего, и — любого…
Каких амбалов и мордоворотов получили бы наши на треть, а то и всего лишь на четверть укомплектованные части вместо всех этих «птенчиков», которых потом надо в госпитале докармливать хотя бы до какого-то относительно приемлемого веса и состояния здоровья вообще, о чем с такой болью рассказывали мне морские врачи во время нашего похода с миротворцами в Грецию — на «Азове».
И если армейские «деды» стали бы чиновничков поколачивать — было бы за что, было!
«Фильсуфы»
Это все плоды эвакуации моего бивуака в Майкопе: стал вытаскивать закладки из книжки «Шаги к рассвету»… о, где ты наш Ковалевский! Которого мы с Олегом Дмитриевым доводили до белого каления на лекциях по русской литературе… Это он делил доску на две части и писал: «Путь к закату.» «Путь к восходу.» Обозначая тем самым «прогрессивное» и «реакционное» в литературных течениях. Так и тут.
В этих «Шагах…» в рассказе Адиль-Гирея Кешева «На холме» сразу встретился мне отмеченный мной «фильсуф» — на аульский лад переделанное «философ»…
Ну, как не посвятить этому словечку «газырь»: ведь все мы — большие «фильсуфы», хоть живем в разных аулах — кто в Пчегатлукае, а кто — в Москве…
Письма из дома
Вместе с пухлыми, как им вроде бы подобает по чину, центральными газетами, почта приносит еще одну — легонькую, с ладошку величиною «районку», перетянутую бумажной ленточкой с нашим адресом: «Сельскую жизнь» из родной станицы Отрадной.
Весточка с Кубани… Как бывало, — из дома.
Как они там?
Начал с передовицы и тут же опустил голову…
«Факт, когда председатель колхоза „Путь Ильича“ Ю. В. Касьянов на центральном отрадненском рынке стал на колени перед механизатором, торговавшим носками и прочей разной мелочью, с просьбой вернуться в тракторную бригаду, действительно имел место.»
Ну, вот, подумал: горячий привет тебе от твоего коллеги Коли Ляшко, от старого дружка, подписавшего статью с таким беспросветно-горьким началом…