Несколько тяжких для меня минут уиверн простоял перед лифтом, словно раздумывая, использовать ли его. Мелькнула мысль: возможно, Дрейвен хочет съездить на свой этаж, где раньше были его комнаты?

Отвернулся от лифта и подошёл к лестнице. Причём — к ведущей наверх. Снова застыл. Каменным изваянием простоял с минуту, прежде чем опустить на перила руку и начать медленный подъём. Очень медленный. Не всматриваясь наверх, а опустив голову, будто боясь потерять какую-то очень тонкую нить, которая его и зовёт. Шёл — даже нет, брёл, опустив голову и время от времени останавливаясь то на ступенях, то на лестничных площадках…

Я вздрогнула, когда рядом раздался шорох.

Брендон откинул одеяло и сел. Малыш, широко открыв глаза, всматривался в пространство. Обернулся ко мне.

— Мама… — удивлённо, как будто не ожидал меня увидеть.

Завозился, выпрастывая ноги из-под одеяла и спуская их на край кроватки. Ещё за мою руку схватился, чтобы удобней было. Сел рядом. Прислушался. Я замерла. Этому я точно мешать не буду. Это — зов. Так пусть будет то, что будет.

Брендон съехал с кровати, всё ещё держась за мою руку. Снова оглянулся на меня своими серыми глазищами, сонно поморгал, словно пытаясь убедиться, что я так и промолчу, можно ли то, что он уже сам знает — нельзя! Но мама молчала и смотрела спокойно. И Брендон отвернулся от меня и прямым ходом зашагал к двери сначала из спальни, затем из детской. Еле дыша, я проследила, как он схватился за высокую для него дверную ручку, как потянул её на себя.

Взгляд на вирт. Дрейвен всё ещё идёт медленно, но уже не останавливаясь.

Встала. Постояла немного, глядя, как Брендон выходит в коридор. Прикусив губу, тихонько направилась за ним. На ногах мягкие туфли. Под ногами — мягкий ковёр. Шла так, что Брендон, сосредоточенный на чём-то, что слышал только он, моего шага услышать бы не мог. Мальчик прошёл полкоридора до выхода из него и всё-таки оглянулся на меня.

— Иди-иди, — едва слышно разрешила я.

Он отвернулся и зашагал.

Странная ночь. Полусумрачный тяжёлый свет. Длинный, как в долгих снах, коридор. И одинокий ребёнок, уверенно шагающий по нему.

Взгляд на вирт. Дрейвен уже одолел три лестницы. Его шаг убыстрился. Стал твёрже, как будто уиверн определился, куда именно надо идти.

Брендон вышел из коридора и некоторое время неуверенно оглядывался. Белая рубашонка и короткие штанишки на нём превращали его в какое-то сказочное существо, поэтому пока он с сомнением поворачивался вокруг себя, я невольно улыбалась, хоть и холодея от предстоящего. И не могла решить для себя: я отпустила их двоих — зачем? Почему я не сопротивляюсь тому, что однажды стало бы неизбежностью? Почему я так тороплю события? Потому что Брендон слишком рано был лишён того, что мог дать ему Дрейвен? И уиверн — тоже?

Брендон отвернулся от созерцания лифта в тот самый момент, когда снизу, на лестнице к площадке с лифтом, показался Дрейвен. Он дошёл до площадки, где стоял неподвижный малыш, и тоже замер. Стоя у входа в коридор, я вцепилась зубами в палец. Хотелось выбежать, схватить Брендона и обнять его изо всех сил: «Это мой сын! Только мой!»

Секунды застыли… Мой малыш склонил голову набок и медленно пошёл к уиверну. На последних шагах он протянул ручки к Дрейвену. «На!» — показалось, услышала я. Уиверн подхватил Брендона подмышки, всмотрелся в него, всё ещё молча тянущегося к нему, и прижал маленькое тельце к себе.

Он прижал к себе сына неловко, словно котёнка, ещё не понимая, как именно держать его. Но Брендон повозился и сам удобно устроился на бережных руках, обняв уиверна за шею. Я наблюдала, как Дрейвен напряжённо пытается не навредить сыну, и с трудом удерживалась на месте, чтобы не броситься к ним и не показать, как именно надо держать ребёнка. Кажется, уиверн понял, что мальчику комфортно, и застыл, не зная, что делать дальше. Я же по тому, как Брендон ткнулся лбом в плечо отца, сообразила, что малыш заснул. И нерешительно шагнула из коридора.

Но Дрейвен почуял меня раньше. Стоя ко мне полубоком и не видя меня, он застыл — в знакомой до ужаса позе: словно прислушивался, снова ослепнув!..

Меня замутило от впечатления, мгновенно вернувшего меня на Керу. Даже хуже: теперь, видя его с ребёнком на руках, я испугалась за Брендона. Что-то изнутри стучало мне в сознание: успокойся, ты на Уиверне! А видимое глазам твердило: будь настороже — ты на Кере!

Когда мокрые пальцы, стиснутые на рукояти ножа, свело от сильной судороги, я начала приходить в себя. Разлепила пальцы, опустила руку, встряхнула ею восстановить кровообращение, чуть не зашипев от боли. Бесшумно подошла к Дрейвену. Пригляделась к сыну. Присмотрелась к сумрачным серым глазам уиверна, взглянувшего на меня со странным высокомерием.

— Можешь разговаривать, но негромко — он спит и нас не слышит. Пойдём.

Мои колебания, куда вести Дрейвена, были недолгими. К нему — сына спать не положишь нормально. К нам — не хотелось бы, чтобы уиверн даже находился поблизости от комнат, но… Теперь он сына найдёт везде, куда бы тот ни направился. Кровь, которую они прочувствовали оба, позовёт. Так что… К нам, конечно. Никуда не денешься. Теперь он знает. Так что, отвернувшись от него, пошла впереди.

Едва войдя в комнату, отключила все следящие камеры в апартаментах. Дрейвен только покосился, но промолчал, хотя понял, что именно я сделала.