Вскоре теплое дуновение ветра принесло с собой тревожный запах дыма. Анри явственно различил отчаянные крики, а потом услышал душераздирающий грохот орудий и увидел зарево полыхавшего пожара. Что-то пошло не так!

Вскоре к нему пробрался Майкл Гордон и произнес срывающимся голосом:

— Там нет никакой бреши, никакого пролома! Это западня! То ли ошибка разведки, то ли предательство! Стоило нашим солдатам подойти поближе, как на них обрушился сумасшедший огонь! По меньшей мере сто человек погибли, несколько десятков попали в плен, остальным пришлось отступить! Это полное поражение, позор! Я велю найти и схватить того, кто принес нам эти сведения, и клянусь: ему сильно не поздоровится!

Командира сипайской разведки в самом деле схватили, им оказался индиец лет сорока с небольшим; он уверял, что пролом действительно был, просто его успели заделать, а встреча англичан с воинами Бхарата — простая случайность. Однако присутствовавший на допросе Анри ему не поверил. В темных глазах сипая затаилось презрительное, бесшабашное ликование; казалось, случившееся доставляет ему искреннюю радость. Анри видел перед собой человека, который до безумия любит свою родину и так же безумно ненавидит тех, кто попирает ее.

Молодой человек не стал делиться своими соображениями ни с кем, даже с Майклом Гордоном, который напоследок сказал:

— Думаю, индийца казнят. И поделом. Сегодня был тяжелый день, давайте выпьем, Анри.

— Благодарю, мне пора к себе. Меня ждет Тулси.

— Пусть немного поскучает — тем радостнее будет ваша встреча.

Майкл улыбнулся, дружески и открыто, и Анри согласился.

Они пошли дальше, и молодой человек продолжал размышлять. Узкая улочка палаточного городка казалась уходящим во мрак туннелем; кое-где над головой колыхался густой шатер листвы, а по земле беспокойно метались черные полосы теней.

Позже, когда они сидели в палатке Гордона и пили вино, Анри произнес, напряженно вглядываясь в простиравшуюся за входом тьму:

— Послушайте, Майкл, а если это сложности перевода? Быть может, я что-то неправильно понял и донес до вас неверные сведения?

Гордон едва не поперхнулся.

— Да вы что, Анри! Не хотите же вы сказать, что все это произошло по вашей вине?! Подумайте, вы француз, вас могут обвинить в предательстве, в том, что вы явились сюда как агент французской разведки!

— Я понятия не имел о Бхарате, — невозмутимо промолвил молодой человек.

— Не будьте ребенком. Кто вам поверит? Молчите, не выдумывайте ерунды!

— Позвольте, по крайней мере, еще раз поговорить с этим сипаем. Кажется, его зовут Викрам?

Майкл пожал плечами.

— Что это даст?

Лицо Анри оставалось задумчивым.

— Неважно. Я должен его увидеть. Я помню этого человека. Он был самым способным и мудрым из всех индийцев и всегда выручал своих товарищей.

Майкл ничего не ответил. Анри не был на настоящей войне, не испытывал на себе испепеляющего жара атаки, его не оглушало чудовищным грохотом и треском оружейных залпов. Он привык воспринимать каждого человека в отдельности — это было видно по тому, как он обращался с сипаями. Если какой-то индиец чего-либо не понимал, Анри долго и терпеливо объяснял ему это. На войне так не бывает, на войне люди превращаются в общую массу, массой идут вперед и, случается, так же погибают. На войне не бывает имен, лиц, чувств и слабостей отдельного человека, если только это не отъявленные предатели и невиданные герои.

— Я хорошо помню Викрама. Смелый, благородный человек. Я всегда говорил с ним как с равным. Недаром его назначили командиром разведки, — сказал Анри.

Майкл усмехнулся.

— И он командовал. Только, по-видимому, не нашей разведкой! — Офицер хлопнул Анри по плечу. — Что ж, так и быть, поговорите с Викрамом. Вы умеете общаться с индийцами, и не только потому, что знаете их язык. Вдруг удастся выведать ценные сведения?

Майкл привел Анри к небольшому сарайчику, в котором содержался пленник. Сипаи, состоявшие в охране, находились под началом Гордона, поэтому устроить встречу с арестованным индийцем офицеру было нетрудно. Правда, англичанин не стал заходить внутрь, а впустил туда Анри.

Викрам сидел, поджав под себя ноги, невозмутимый, неподвижный, прямой. Он вскользь взглянул на вошедшего и снова уставился прямо перед собой. В его взгляде затаились несгибаемая сила, уверенность в своей правоте, в том, что он видел в конце пути, который избрал для себя.

— Скажите, Викрам, вы в самом деле агент раджи?

— А вы действительно так глупы, что напрямик спрашиваете меня об этом? — насмешливо произнес индиец, и Анри смутился.

Викрам смотрел на него и говорил с ним так, как умудренный жизнью мужчина разговаривает с неразумным мальчишкой, и внезапно Анри увидел в нем то, чего раньше не замечал: перед ним был человек высокого положения, наделенный властью, образованный, мудрый. Безрассудно смелый и, что важно, имеющий четкую жизненную цель.

Анри представил, каково Викраму и подобным ему людям смотреть на то, как жестокие, алчные, ничего не понимающие в культуре и обычаях страны солдаты грабят их землю. И французы, и англичане считали индийцев дикарями, поскольку те не знали их языка и молились непонятным богам. И сорокалетние отцы семейств были вынуждены идти на службу к завоевателям за нищенскую плату, и там их, случалось, ставили под командование мальчишек — таких, как двадцатишестилетний Майкл Гордон и двадцатидвухлетний Анри де Лаваль. А в армии были в ходу и оскорбления, и публичное унижение, и палочные удары.