Искушение было велико. К тому же в присутствии Аравинды Кири не ощущала никакой опасности. Он держался очень доброжелательно и просто.

— Я шудра, — сказала она на всякий случай.

— Вижу. И я шудра. Только не такой колючий, как ты.

Ее глаза вмиг стали похожими на раскаленные угли.

— Ты стал бы колючим, если бы изведал то, что изведала я!

— Что с тобой случилось?

— Тебе не понять, — отрезала Кири.

— Все мы живем в одном мире, а значит, нет ничего, что в конечном счете было бы ясно одному и непонятно другому!

— Мы с тобой живем в разных мирах, — с усмешкой промолвила Кири и, вскинув голову, заявила: — Когда я была еще совсем девчонкой, меня изнасиловали английские солдаты! Можешь ли ты представить, что это такое?!

И юноша неожиданно ответил:

— Могу. Когда я был мальчишкой, меня хотели сделать евнухом.

— Так ведь не сделали!

— Нет. Но я часто вспоминаю те минуты, когда меня привязывали к столбам и точили нож. А еще я представляю, что мне довелось бы пережить. Ужасная боль, унижение, проникающее в душу так глубоко, что его уже не вытравишь, и осознание, что ты никогда не сумеешь изменить того, что свершилось…

Кири замерла. На ее лице отразилось множество чувств, но она не промолвила ни слова. Аравинда терпеливо ждал. Когда девушка наконец пришла в себя, он как ни в чем не бывало спросил:

— Так мы будем заниматься?

С тех пор каждое утро они на два-три часа уединялись в одной из комнат дома Кайлаш. Что они там делали и о чем говорили, никто не знал, только порой оттуда выходила другая Кири, более мягкая, застенчивая, с горящими щеками и повеселевшим взглядом. Она очень смущалась, если ее кожи вдруг касалась горячая и гладкая кожа Аравинды, и старалась не смотреть в его чудесные глаза. Девушка удивилась бы, если бы узнала, что и он находит ее привлекательной — прежде всего, из-за искренности и прямоты, а еще, как ему казалось, удивительного бесстрашия перед жизнью.

Однажды, когда юноша попытался ее поцеловать, Кири не ударила его, не вынула нож, а сдавленно произнесла:

— Не надо! Я никогда не соглашусь принадлежать мужчине, даже если он прекрасен, как бог.

— Почему?

— Потому что я готова отдать себя лишь тому, кто захочет взять меня со всей честью, а это невозможно!

— Почему? — с искренним удивлением повторил Аравинда.

— Потому что я уже не девушка.

Он подошел к ней и заглянул в ее несчастные глаза с таким пониманием и лаской, на какие только был способен.

— Для меня ты — девушка. Ты не виновата в том, что случилось! А я очень одинок в этом мире. Беспомощен и растерян гораздо больше, чем ты! Я возьму тебя со всей честью, потому что сумел понять тебя за то время, пока обучал своим секретам. Ты очень способная, а главное — безудержная, раскованная, удивительно смелая! Злые люди унизили тебя и причинили боль, но со мной ни твоя душа, ни твое тело не узнают боли и стыда.

Кири слушала с замиранием сердца, а он продолжал:

— Я просыпаюсь ночью и думаю о том, как был бы счастлив, если бы ты спала рядом, а еще мечтаю, как днем мы вместе будем танцевать. Я не хочу, чтобы ты уходила из этого дома.

В глазах Кири блеснули слезы.

— Я не уйду. Из-за тебя.

— А я — из-за тебя. Когда придет время, давай уйдем вместе?

Аджит тоже думал о будущем. После отъезда Тулси он не сможет оставаться в доме одинокой женщины. Женщины, которая нравилась ему все больше и больше.

Однажды он решительно вошел в комнату, где Кайлаш вышивала сари для Тулси, и сказал:

— Очень скоро мне придется уйти. И я не знаю куда. За прошедшее время все так изменилось, что теперь я не вижу ни границ мира, ни границ человеческой души.

Женщина ничего не ответила, только ниже склонилась над рукоделием.

— Я не знаю, что делать, Кайлаш, что придумать, чтобы жить дальше! — потерянно произнес мужчина. — Быть может, вы ответите на вопрос: чему учит жизнь?

— Я тоже не знаю, — тихо промолвила Кайлаш, не поднимая глаз. — Меня жизнь научила лишь одному: за обретением всегда следует потеря — и наоборот. Любовь побеждает все, но любовь — это не только счастье, но и тяжелый труд.

— Вы любили?

— Богов, родителей, сестру, племянника, Тулси. И ее дочь.

— А мужчину?

— Нет.

Он понял.

— Вы испугались?

— Да. Неизбежного. Долга. Смерти. Я хотела жить, не важно как, но жить. Однако правильно ли это, не знаю.

— Вы были счастливы?

— Я была спокойна.

Аджит сел рядом с ней.

— Кайлаш! Вам еще будет тяжело — когда вы поймете, что у вас нет ничего по-настоящему своего. Я это понял, когда потерял Арундхати и встретил Тулси. Что было, то было, а что есть — то пришло слишком поздно.

Игла задрожала в ее тонких пальцах.