Ее ждали двое, облаченные в пылающие доспехи катафрактиев и поддерживающие между собой обугленную фигуру. Наполовину ковыляя, наполовину ползком они неуверенно двинулись к зеву аппарели, волоча безжизненного воина. Для первого из них это оказалось чересчур – даже огромные, укрепленные для пребывания в пустоте доспехи «Катафракт» не могли сохранять целостность под разрушительным воздействием фосфекса. Он рухнул, и последний стоящий на ногах легионер на Перцептоне Примус самостоятельно забросил обгорелое тело на рампу, протолкнул дальше, а затем забрался сам и упал внутрь.

Направленные двигатели «Грозовой птицы» взревели. Ее корпус разъело в тех местах, где его лизнуло ледяное живое пламя. Машина отодвинулась, разворачивая сопла к покрову бело-зеленой смерти, пожиравшей местность внизу от края до края горизонта, и рванулась в небо, с воем возвращаясь сквозь верхние слои атмосферы.

Корабль избавился от фосфекса, только достигнув пустоты. Если это пламя прицеплялось, единственным способом потушить его оставался контакт с холодным вакуумом.

В десантном отсеке «Грозовой птицы» легионер в доспехе терминатора держал обгоревшие останки своего командира, пока весь находившийся внутри воздух уходил в пустоту. Затем он рухнул, наконец сдавшись.

– «Инфидус Диаболус», говорит «Грозовая птица» АТ-394, прибываем на кормовую пусковую палубу номер четырнадцать, – произнес Дал Ак из кабины десантно-штурмового корабля. – Мне нужна подготовленная и ожидающая аварийная медицинская бригада. Готовьте апотекарион для работы с критическими повреждениями от фосфекса и пребывания в пустоте. Приоритет номер один.

– «Грозовая птица» АТ-394, свободных медицинских групп нет, – пришел насыщенный помехами ответ. – Апотекарион уже переполнен поступающими пострадавшими.

– Я везу капитана Сор Талгрона. – просто сказал Дал Ак. На мгновение последовала пауза, затем связь со щелчком переключилась на другой канал. Раздался новый голос.

– Принято, «Грозовая птица» АТ-394. Медицинская бригада подготовится и будет вас ждать.

13

– Он будет жить?

Урлан бросил взгляд назад, на говорившего – Темного Апостола Ярулека. Тот стоял, скрестив руки на груди. Вокруг стола собралось еще несколько прочих офицеров и легионеров. На всех были заметны следы битвы, у многих виднелись раны разной степени тяжести.

– Я удивлен, что он вообще жив сейчас, – произнес Урлан, тщетно пытаясь протереть линзы визора шлема от крови. – Удивлен, что он был жив, когда попал сюда.

– Но ты можешь его спасти?

Урлан посмотрел на пациента, корчащегося на столе перед ним.

– Нет, – сказал он.

– Тогда его судьба в руках богов, – произнес Ярулек.

Урлан снова повернулся к теперь впавшей в кому, подергивающейся массе расплавленной химикатами плоти на столе перед ним. Сложно было поверить, что это – его капитан.

– Выйдите, – сказал он через плечо. – Дайте мне поработать. Я сделаю, что смогу.

Он был в яме с Волхаром Рефом.

Грудь проповедника сомкнулась, запечатав внутри разбитую варп-склянку. Они сбросили его в подготовленный Ярулеком каменный мешок, и он тяжело ударился о дно шахты. Бесполезные парализованные ноги подогнулись под ним. Тесная темница давила на него со всех сторон, удерживая в частично вертикальном положении, но он являл собой жалкое зрелище, свернувшись в неуклюжую позу эмбриона на дне ямы. Перед тем, как они скинули его внутрь, Ярулек нитками зафиксировал ему глаза в открытом состоянии. Это был злой поступок, и Сор Талгрон жалел, что не пресек его.

Затем они забили люк над ним при помощи плит и камней, аккуратно опустив первые куски и наспех набросав остальные. Многие фрагменты были крупными, и между ними оставались заметные зазоры. По крайней мере, какое-то время он не остался бы без воздуха. Наконец, они снова подтащили поверх отверстия тяжелый алтарный камень и закрыли гробницу, запечатав ее цепями и грудами щебня.

Реф был в сознании, когда они сбросили его вниз, и оставался жив до сих пор. Существа, занявшие место его сердца, удерживали его бодрствующим и в здравом уме, подавив анабиозную мембрану. Сколько лет мог разум продолжать пребывать погруженным во мрак, будучи в сознании, но не имея возможности пошевелиться, прежде чем впасть в безумие?