Апостол вытащил из торса Рефа окровавленную руку. Он держал основное сердце истерзанного Несущего Слово. Оно продолжало пульсировать, с каждым натужным содроганием из рассеченных артерий и вен лилась кровь. Проповедник уставился на собственное еще бьющееся сердце широко раскрытыми глазами. Он дышал короткими, резкими глотками. К этому моменту уже заработало второстепенное сердце – так легионер мог прожить какое-то время.

– Склянку, – произнес Ярулек.

Перед началом работы Ярулек поставил рядом два стеклянных сосуда. В одном находилось нечто маслянистое и корчащееся. В другом не было ничего, кроме некоторого количества чернильно-черной жидкости. Сор Талгрон откупорил крышку второй склянки и протянул ее Ярулеку, который засунул внутрь сердце Рефа и закрыл сосуд.

– Вторую, – сказал Ярулек, указывая на нее. – Дайте ее мне. Быстрее.

– Я не притронусь к этому, – произнес Сор Талгрон, держа перед собой сосуд с сердцем Рефа. Оно перестало биться.

Зашипев, Ярулек встал и сам взял склянку, а затем снова опустился на колени рядом с Волхаром Рефом. Лицо легионера было бледным, а взгляд расфокусированным. Дыхание стало менее глубоким. Тело отключалось, погружая его в спячку.

Ярулек пробормотал серию не-слов, от которых у него изо рта потекла кровь, а огонек свечи замерцал. Он ударил склянкой, которую держал в руке, об каменный пол, и стеклянная поверхность покрылась паутиной трещин. Из трещин начала сочиться темная маслянистая и испаряющаяся жидкость, воздух заполнился смрадом гнилого мяса. Корчащаяся тварь внутри впала в неистовство, она билась и колыхалась, напирая на свою расколотую темницу. Ярулек продолжал держать склянку в руке, а кусочки стекла начали отваливаться, и наружу высунулись напоминающие червей придатки цвета кровоподтека.

Волхар Реф уже потерял сознание, его дыхание все замедлялось, пока не стало едва различимым. Ярулек склонился над ним, продолжая говорить на языке демонов, с губ капала кровь. С разбитой склянки сыпалось грязное стекло, удерживаемая внутри тварь пыталась освободиться. Сор Талгрон чувствовал ее присутствие, она скребла по краям его разума, будто по доске для письма, силясь втянуть себя в реальность. Извивающаяся тварь в склянке представляла собой лишь крошечную долю существа – остальная часть обитала в бурлящем хаосе варпа.

– Если я это чувствую, то и другие могут, – прорычал он. – Контролируй его.

– Эта комната защищена, – отозвался Ярулек. – Никто ничего не уловит.

– Просто давай быстрее.

Ярулек погрузил разбитую склянку в проделанный им разрез на теле Волхара Рефа и втолкнул ее в пустоту на месте сердца. Он вытащил руку и вытер маслянистые остатки.

Волхар Реф дернулся, его тело забилось в конвульсиях. Глаза распахнулись, во взгляде был невыразимый ужас. Он застонал, качая головой из стороны в сторону. Умоляюще поднял глаза на Сор Талгрона. Ему удавалось судорожно хватать воздух, но при этом мышцы шеи вздувались, а вены на виске напрягались так, что едва не лопались. Он пытался кричать, просить, проклинать их, но не мог.

Сор Талгрон почувствовал, как склянка у него в руке содрогнулась. Он поднял ее, в нем боролись изумление и отвращение. Сердце проповедника внутри вновь начало биться.

– Работает, – произнес Сор Талгрон.

– Оно срастается с ним, – сказал Ярулек. Он зашивал живот Рефа, плотно стягивая кожу и соединяя ее при помощи толстой нитки и зазубренного крючка. Это была грубая работа, производимая наспех, однако ее должно было хватить.

Закончив, он вытер кровь со рта тыльной стороной кисти.

– Эти обереги сдержат его, – произнес он, сделав едва заметный жест в направлении символов, вырезанных на плоти Рефа. – Пока не придет нужное время.

– А тогда разумы этих замороженных псайкеров дадут энергию для его освобождения, – произнес Сор Талгрон.

– Верно, – ответил Ярулек.

– Как я уже сказал – если не сработает, я перережу тебе глотку.

– Скорее всего, пройдут годы, прежде чем мы узнаем.

– Я могу подождать, – сказал Сор Талгрон. Он положил руку на окровавленный лоб Волхара Рефа. – Прости, старый друг.